— Пинту пива юноше! — крикнул он трактирщику, одноглазому типу весьма угрюмого вида. Повязка несколько скрашивала его мерзкий облик, но вот зубы, из которых едва ли хоть один оставался целым, прикрыть он, понятное дело, не мог. Финн принял кружку, хотя и не испытывал ни малейшего желания накачиваться пивом, и устроился поудобнее. Две сидящие поодаль женщины, размалеванные и явно не столь молодые, как могло поначалу показаться, устремили на него похотливые взгляды. Финн вежливо кивнул дамам и отвернулся.

— Бутерброда с ветчиной не желаешь, сынок? — поинтересовался Дейви. — К вечернему чаю на улице обычно появляется парень со свежими бутербродами.

— Нет, спасибо, сэр. Я уже ел с час назад, — подобная ложь не представлялась Финну тяжким грехом, к тому же он мог позволить себе купить еду на улице. Уже вечерело, и он спешил.

Дейви кивнул, немного помолчал и изрек со всей серьезностью:

— А я уж гадал, жив ли ты, Финн. Больно внезапно пропал, даже слова не сказал старине Дейви. И вот ты снова передо мной, собственной персоной. Надумал вернуться к устричному ремеслу?

— Нет, сэр, — признался Финн. — Хотя я скучаю по нему. Вот только вспоминал весенние утренние часы под Уитсеблом, сэр, все эти наполненные устрицами корзины. Никогда не забуду, как сеть поднимается такой тяжеленной, что даже рангоут трещит.

— Ну так и пошли со мной утром. Переночуешь на моей посудине, там вполне удобно.

— Да я бы с удовольствием, сэр, только как-нибудь потом. Понимаете, мне нужно кое-что отыскать, и как можно скорее. Быть может, вы знаете одного человека. Он здесь раньше ошивался, наверно, вел какие-то делишки. Такой темный, только не кожей, а душой, так сказать, ну еще одеждой и волосами. И в нем столько зла и порочности, что их можно ощутить даже на другой стороне улицы. Горбун, росту небольшого, возможно в черной накидке.

— Ох, знаю такого, — тихо проговорил Дейви и внимательно огляделся по сторонам. Неподалеку от них расположилась парочка выпивох: один уже мирно почивал, уткнувшись лицом в стол, другой все еще мужественно вливал в себя джин, придерживая и направляя второй рукой ладонь со стаканом. — Твоего знакомого величают тут доктором, хотя с медициной он и рядом не стоял, это я тебе гарантирую. Мерзавец, каких свет не видывал. Сущее дьявольское отродье. Зачем он тебе, Финн? Нечего тебе связываться с подобными типами. Надеюсь, ты не ищешь работу? Дело ведь не в этом, а? Руки-то у тебя проворные, мне ли не знать, но ты ведь всегда был честным парнем, Финн, не вором.

— Нет, сэр. Я научился таким трюкам в цирке просто для забавы. Людям нравится, когда им обчищают карманы на потеху другим. Да я и не ищу работу, особенно у самого черта. Сейчас я выращиваю хмель в Кенте. Но есть один человек, мой друг, у которого доктор, как вы его называете, похитил сына. А еще этот доктор вроде бы водился с типом по прозвищу Коржик. Вы помните такого, сэр?

Ловец устриц какое-то время пристально разглядывал мальчишку, затем подался вперед и заговорил еще тише прежнего:

— Кое-кто чуть не прикончил Коржика, Финн, порезал его под мостом. Как раз в ту самую ночь, когда ты сбежал. Просто довожу это до твоего сведения, так, на всякий случай. Про это не я один знаю, хотя никто Коржика особенно-то и не жалеет.