— Добрый вечер, — произнес малыш. Пару секунд он не сводил с женщины пристального взгляда, а затем резко развернулся и убежал обратно в комнату.

— Я даже обрадовался, когда узнал его имя, — сообщил Нарбондо. — Не то чтобы Эдвард такое уж редкое имя, но все равно совпадение удачное. Вы наверняка согласитесь со мной. Лично я сразу же подумал, что наш Эдвард возвращается.

Какое-то время Матушка Ласвелл молча взирала на Нарбондо, словно одурманенная тем фактом, что мальчонка вообще оказался здесь. Его присутствие все меняло, и она внезапно приняла решение — точнее, поменяла его.

— Что я думаю, вас не касается, — промолвила она. — Я заберу мальчика с собой, когда буду уходить. Не позволю вам оставить его у себя, если в этом состоит ваш замысел.

— Отнюдь не в этом, матушка. Оставлять мне его совершенно незачем. Глупый мальчишка! Все время молчит, читает с трудом, не в состоянии сам себя занять. Умеет только есть, но этим может похвастаться даже муха или мышь, так что не вижу здесь какого-либо достоинства.

— А почему он мой сосед? Чей это ребенок?

— Сын профессора Лэнгдона Сент-Ива и его жены Элис, недавно перебравшихся в Айлсфорд, в поместье старой Уолтон. Оба мои давнишние бесценные друзья, так что я позволил себе смелость позаимствовать у них сыночка. Насколько мне известно, профессор наносил визит к вам в дом — некогда бывший моим, кстати, — как раз перед тем, как я забрал этого мелкого мерзавца. Утром, несомненно, он осознал свою потерю. Как бы я хотел увидеть его в тот момент. Нет ничего занятнее лица человека, получившего ужасную весть. Таковая навсегда накладывает на него отпечаток. Эх, — оскалился вдруг горбун во весь рот, — как же это все-таки поразительно! Вы отдаете себе отчет, матушка, что мы сейчас с вами разговариваем впервые за… Сколько лет-то прошло?

Матушка Ласвелл не ответила. Она положила зонтик на стол и, достав из-под накидки сумку, спокойно открыла ее и вынула пистолет. Оружие когда-то принадлежало ее мужу и было довольно старым, однако она не забывала его чистить и смазывать, чтобы не заржавел ствол, и даже стреляла из него пару раз, когда на ферме обосновался Билл. Тогда ей удалось попасть с пяти шагов в большой подсолнух, устроив настоящий взрыв из семечек и лепестков.

— Боже мой, кремневый! — изрек Нарбондо с притворным восхищением. — Какая изящная филигрань! Полагаю, с запалом и заряжен? Если зрение не подводит меня, курок уже наполовину взведен. Превосходно. Впрочем, ночь сегодня выдалась туманная, как вы, несомненно, сами могли заметить, когда мой дражайший братец — ваш Эдвард — удостоил публику пусть и недолгим, но весьма эффектным выходом. С вашей стороны было мудро предохранить оружие от влаги. Видите ли, сырой порох не поможет, как отчаянно вам бы ни хотелось пристрелить своего единственного живого сына.

Женщина опять промолчала, сохраняя спокойствие и полностью сосредоточившись на предстоящем деле. Этот человек совершил множество преступлений, убил Эдварда и Мэри Истман, напоминала она себе. Несомненно, бедного мальчика в другой комнате ожидает та же участь: он погибнет, и из его черепа этот подонок сделает игрушку! Одному богу известно, сколько людей пали жертвами изверга-доктора. Матушка Ласвелл почувствовала, что рука у нее дрожит, и что внезапно потяжелевший пистолет сам по себе опускается. Она крепче сжала рукоятку и снова подняла оружие.

— А вам известно, что однажды я оплакивал утрату вашей любви? — вновь заговорил Нарбондо.

Она уставилась на него в замешательстве.

— А я помню это с величайшей ясностью. Эдварду в тот день как раз исполнилось три года, и он уже хоть сколько-то походил на человеческое создание, а не на вопящего зверька.