– Вообще безобразие – тихо пробормотал он. – Ратаев притворяется, что недоволен моими сведениями. Не понимает, что надо быть осторожным, не могу я лезть в дурацкие расспросы. Тут еще этот Крестьянинов узнал от какого-то филера Павлова обо мне. Ну, да это-то прошло. А вы посудите опять, что с Серафимой Клитчоглу? Она назначила мне свидание в Петербурге. Я доложил Ратаеву, спрашиваю, допустить свидание или нет, но говорю, если свидание мое с ней состоится, то трогать ее нельзя потому, что опять на меня падет подозрение. Собрали они там, как Ратаев говорит, собрание с самим Лопухиным, решили, что свидание нужно и чтоб ее не трогать. Я дал ей явку. Пришла. Они ее через несколько дней арестовали. Да разве это работа? Что они думают? Что мне жизнь не дорога? Что я сам в петлю лезу? Да, чорт с ними, что думают, но что ж, ненужен я им что ли? – Азеф волновался, начинался гнев, на толстых губах появилась пена слюней. Рачковский смотрел на него пристально и именно на его слюни.

– Ведь у них же никого нет, они врут, что есть, никого нет, – напирал Азеф, вглядываясь в Рачковского.

Рачковский соображал, глаза как мыши, бегали под бровями.

– Что говорить, ваши услуги конечно велики, работа нештучная, серьезная – сказал он, задумываясь и что-то как будто сообразив. – Нет там людей сейчас, Евгений Филиппович, поэтому и беспорядок. Настоящих, преданных делу людей господин министр выбрасывает, новых берет. Не понимает дурак, – проговорил резко Рачковский, – что в розыскном деле опыт – всё. Всё! – повторил веско Рачковский.

Помолчав, Азеф оказал вяло:

– Вас Плеве сместил?

– Как видите, после двадцатипятилетней службы – улыбка кривая, полная злобы, как будто даже плача, показалась на лице Рачковского.

Азеф глядел искоса.

Рачковский повернулся и, как бы смеясь, сказал:

– А что вы думаете, господин Азеф, о кишиневском деле?

– О каком?

– О погроме. Азеф потемнел.

– Это его рук?

– Кого-с?

– Плеве?

– А то кого же с! – захохотал Рачковский. – Полагает правопорядок устроить путем убийства евреев! Я вам по секрету скажу, – наклонился Рачковский, – разумеется между нами, ведь отдушину-то господин министр не столько для себя открыл, сколько для наслаждения своего тайного повелителя, Сергея Александровича, чтоб понравиться, так сказать, да не рассчитал, как видите, не учел Запада, а теперь после статьи-то в «Тайме» корреспондента высылает, то да сё, да с Европой не так-то просто, не выходит, да-с. Видит, что переборщил с убийством сорока евреев-то, да не Иисус Христос, мертвых не воскресит, – захохотал Рачковский дребезжаще, не сводя глаз с Азефа.

Азеф выжидал. Хоть это было, кажется то, зачем он приехал.

– А окажите, Евгений Филиппович, – проговорил Рачковский, вставая, – правда, что революционеры подготовляют большие акты?

Азеф смотрел на полупрофиль Рачковокого. Он впился в задышанный змеиный полупрофиль. Хотелось знать, правильны ли ассоциации?

Рачковский быстро повернулся к Азефу, как бы говоря: «что же ты думаешь, что я тебя боюсь, что ли?» Азеф проговорил как бы нехотя.

– Готовят как будто. Не знаю.

– Надеюсь не центральный? – подходя, заметался Рачковский. – Думаю, что мимо вас это не идет?

– Нет, не центральный, – оправляя жилет, мельком скользнув по Рачковскому, сказал Азеф.

– Что ж, министерский?

Сделав вид, что ему не так уж это интересно, Азеф поднялся.

– Готовят, Петр Иванович, акт, но вы теперь лицо неофициальное, я, собственно, не имею права, – улыбнулся вывороченными губами Азеф.