– Проведи в кабинет, – деловым басом сказала Марья Львовна и оправившись перед зеркалом, пошла, быстрой походкой развевая юбку.

Навстречу встал, светски поцеловал руку незнакомый, изысканный молодой человек.

– Марья Львовна Струкова? – проговорил он, – мы незнакомы, я друг вашего родственника Бориса Николаевича Моисеенко.

– Ах, Бори? Он здесь?

– Нет, его нет. Но, Марья Львовна, я от него к вам, по очень важному делу, только могу ли я просить, чтоб разговор и мой визит к вам, – Савинков улыбнулся, как улыбаются светские люди, – остался между нами.

– Разумеется, пожалуйста.

– Мне нужно во что бы то ни стало, не позже завтрашнего дня увидаться с Владимиром Зензиновым. Других путей узнать его адрес у меня нет. Прошу вас, устройте это свидание, дело не терпит никаких отлагательств. Дело большое и очень важное.

– С Владимиром Михайловичем? – глубоким басом произнесла Марья Львовна и лоб ее избороздился соображающими складочками.

– Да.

Марья Львовна соображала.

– Хорошо, – сказала она, – но где? у меня?

– Нет, Марья Львовна. Завтра в восемь я буду у подъезда театра Корша, там при входе много народу. Пусть вы и Зензинов придете туда. Меня он едва ли узнает, мы давно не видались. Но пусть следит за тем, с кем поздороваетесь и поговорите вы. Я скажу вам несколько слов и пойду от театра, он должен идти за мной, вот и всё.

Марья Львовна хотела улыбнуться, ей понравился таинственный план, но сдержалась. И хоть назавтра была приглашена на серебряную свадьбу своего дяди, всё же сказала басом:

– Великолепно. Так и сделаем. Я конечно не могу ручаться, сможет ли приехать Зензинов. Но если сможет, так и сделаем.

– Я должен вас предупредить, пожалуйста скажите Зензинову, чтобы он тщательно проверил себя и не привел бы с собой филеров. Если за ним есть слежка, чтобы не приходил ни в коем случае. Он это сам поймет, конечно.

– Да, да, конечно.

– Итак, Марья Львовна, – поднялся Савинков, – будем считать наше свиданье оконченным, надеюсь, оно останется в полной тайне.

– Можете быть спокойны.

Шурша длинной шелковой юбкой, Марья Львовна проводила Савинкова до двери.

13

У Корша шла «Свадьба Кречинского». Кречинского играл Киселевский. Москвичи любили Киселевского и валом валили на спектакль. В восемь у театра толпилась толпа. Сновали барышники. Стояли наряды полиции. Подкатывали извозчики, лихачи, частные сани, кареты. Из саней, карет выпрыгивали шубы, дамские, мужские. Чтобы не мять причесок, дамы были в пуховых платках. На ходу открывая сумочки, бежали к подъезду.

Прекрасный рысак захрапел от слишком быстрого осада. Савинков легко выпрыгнул из саней и быстро взбежал по ступенькам.

– Партер третий ряд, – подлетел приземистый барышник в каракулевой шапке.

– Не надо, – махнул элегантный господин. Заметив полную, брюнетистую Марью Львовну в тяжелых соболях, направился к ней с любезной улыбкой. Приподняв бобра, Савинков поцеловал руку:

– Как я рад вас видеть, Марья Львовна.

– И я очень рада, – улыбнулась Струкова и не зная что сказать, проговорила: – вы поклонник Сухово-Кобылина или Киселевского?

– Сухово-Кобылина. Прекрасный драматург, но с судьбой убийцы. Вы знаете?

– Да что вы? Не знала. Ну мне пора, прощайте. А вы?

Молодой человек снова приподнял бобровую шапку и поцеловал руку даме. Потом он пошел, проталкиваясь среди опаздывавшей в театр публики.

Одетый в потертое пальтишко без мехового воротника, в истертую котиковую шапку, Зензинов отделился от стены.