|
«Не тронь! Я не из таких, которые обиды забывают!» – будто сказали ее глаза.
– Ну, ну! Ты баба – порох! – промолвил атаман. – Будь ласкова. Все разом закричали: – Ульянушка! Иди к столу. Гуляют казаки на Москве. Добра тебе желают, Ульянушка! Ульяна присела к столу, кинув свой полушалок на перину. – Ульянушка, любезная душа! А ну-ка, пей! – протягивая ей чашу, крикнул Левка. Она ответила тревожно: – Пейте, желанные! Пейте. А я не буду пить. – Почто ж? – Да я и так пьяна. – Ой, не лукавь, Ульяна Гнатьевна, – сказал Афонька. – Аль мы обидели тебя? Прости! Мы одни пить но станем. – Пейте, желанные! Пейте. А я не буду пить. – Так, так! – в раздумье бросил атаман. – То неспроста… Поднятые чаши застыли в руках. – Сказывай, Ульянушка, что видела, что слышала? Видала ли Гришку Нечаева? – Нет, не видала, – ответила она. – До Гришки не добраться. Там, у царя в палатах золотых, такое заварилось, боюсь и сказать… – А ты не бойся, сказывай, – настойчиво просил атаман. – Бог не выдаст, свинья не съест. А мы тебе – порука чистой совестью. – Ой, милые, боюсь… – Чего ж боишься? – с укором уже сказал Старой. Она подумала. Потом решилась: – Ну, так и быть, поведаю… Трезвея и переглядываясь, все разом подошли к Ульяне, обступили. Чаши с вином отставили. Атаман настороженно повел взглядом и повелительно мигнул Ивашке Омельянову: а ну-ка, мол, выйди, казак, на двор, стань под окно. Накинув зипунишко, Ивашка вышел. – Ну, глядите, – тихо прошептала она, – не сносить мне головушки… – Вот крест тебе кладем, Ульяна, – потише и вразнобой сказали казаки. Стало совсем тихо. Лучина ровно горела. – Во прошлых годах в царские хоромы для государевой радости и для законного брака была взята на Москву девица Марья Ивановна, дочь Хлопова. – Слыхали, – пронесся говор. – Девица та была, сама я видела, красоты неописанной и неподдельной. Статна! Что брови, что лицо, да все такое складное, дородное – лучше нельзя и быть… – И что ж с ней сделали? – заторопили казаки. – Царицей нарекли. И имя ей дали – Настасья. Чины ей дали государские. Дворовые люди крест целовали ей, бога за нее молили. Отца ее и все родство Хлоповых и Желябужских взяли ко двору близко. И жила Марья Хлопова вверху у государя немалое время. – А я то не слыхал, – сказал Афонька Борода. – А года с два ее сослали в Нижний. – Сослали в Нижний? Да как же так? Аль провинилась в чем? Все подвинулись поближе к Ульяне. – Бояре провинились, – ответила Ульяна. – Марья ж ни в чем. – Почто ж так? – буркнул атаман, сдвигая брови. – Турская сабля да измена боярская учинили помешку царской женитьбе: яду Марье подсыпали. – Турская сабля? То нам непонятно!.. – Ну, слушайте. Все расскажу по порядку. Казаки напряженно слушали Ульяну. – Дело было вот как. Бояре Салтыковы, Бориска да Михайло, всем сказывали, и царю Михаиле Федоровичу сказывали, что Марья Хлопова больна тяжко и излечить ее от того лиха нельзя и что государевой радости она непрочна. Великий государь тогда повелел лечить Марью. |
