Молодцеватый походный атаман с длинным носом и с красными девичьими губами сидел, как влитый в седло, молчал, водя вокруг глазами… Потом он презрительно ухмыльнулся.

– У кого, – сказал он чванливо, – жинка не вмерла, у того и горя не бывало!.. Здоровеньки булы!.. Злякались?

– Здоров, будь, – ответил Старой. – Якуньку моего злякал войском своим, а мы не дюже пужливые.

– Бачу. Куда голка нижеть, туды и нитка тянется. Куда чоловик иде, туды и жинка бежить… От тоби бис, який шустрый!

Якунькины черные глазенки блестели ярко. Когда запорожец приподнял плетку, Якунька крикнул:

– Тятька! Ударь его!

Ульяна, еще раньше вышедшая на шум из землянки, молча оглядела запорожского атамана, резко повернулась и пошла в землянку. Когда она скрылась, запорожец, проводив ее глазами, почесал рукояткой плетки в затылке.

– Да-а! – проговорил он протяжно. – У людей е жинки тай диты, живуть як у батька за пазухой, а ты вот скачи, куды очи глядять, рубай головы, кто даст рубать, а то гляди – тоби самому зрубають!

– Далеко ли путь-дорогу держите? – спросил Старой.

– А ты спытай у сороки, куда вона летае? Купив я соби дуду на свою биду, став дуть – аж слезы йдуть. Набрав соби вийско – переверны-море, а дила ему не мае… А есть всим хочется. Четыре тысячи глоток!.. Идем мы, добрый казаче, к персидскому шаху за табаком! Весь свий табак скурыли. Хиба вам не звистно на Дону, що на шахову землю султан турский напав? А мы ж дило соби шукаем.

– Читали о том в царских грамотах, – сдержанно сказал Старой. – Султан Амурат пошел к Багдаду.

– Ну, вот и дило нам е!..

– С Чигирина?.. – спросил Старой.

– Буряк не дурак, на дорозе не росте: бить турков добре будем! – сыпал прибаутками запорожец.

– А где же ваш батько Богдан Хмельниченко?

– А ты хиба знаешь Богдана?

– Как же не знать! На море ходили вместе.

– Да ну! На море ходили? А хто ж ты, казачина?

– Атаман Старой, слыхал?

– Ай, ну? Перехрестысь! Не вирю!

Старой перекрестился.

– Теперь вирю! Да ты ж, кажись, до нас в Чигирин приходыв?

– А ты не Петро ли Матьяш? – спросил Старой.

– Он самый.

– Купцом будешь: едва узнал.

Петро Матьяш соскочил с коня и лихо гаркнул:

– А ну, хлопци, добры запорожци, слизайте с коней!

– Слизай с кон-н-ней! – скомандовали есаулы.

Запорожцы спешились. Коней в поводках держат. Шапки сняли. Приглаживали вспотевшие оселедцы. А Матьяш жарко хлопнул ладонью, здороваясь со Старым:

– Ты будто у меня про Богдана пытав? – спросил он. – Богдан с поляками воюе. А управится ли, того не знаемо. Жизнь в Запороге невмоготу. Шляхта забила нас. Паны всякие на шею сели – Острожские, Вишневецкие, Конецпольские, Потоцкие, Смотрицкие!.. Смоленск забрал собака-пан. И Вкраине ридной нема спасения. Вот то ж Богдан и хоче королю-пану зробить тее, щоб пан-король Владислав стояв до горы очима, а до земли плечима, або аж раком до Кракова. А нам що треба? Не зивай, казак, – на то великий ярмарок!.. Гайда в подмогу персидскому шаху – туркив бить.

– А ты, Петро, добрый запорожский атаман, останься в Черкасске, – сказал Старой. – Пускай отдохнут твое войско и кони. Мы с тобой потолкуем за чаркой вина да обсудим, как дальше быть, какому царю служить. Войско у тебя большое, справное… А идти вам куда? Искать счастья, не зная, где лежит оно? В чужих краях гулять – опасный промысел! Пойдем-ка в мою землянку.