|
. Гриша, запиши: «Касай-мурза, Окинбет-мурза, Чабан-мурза, Каземрат-мурза, Оллуват-мурза дают клятву: с тыла на казаков не нападать, туркам не помогать, городки русские не грабить, а как возьмем Азов-крепость – крепко стоять под государевой рукой; служить царю верой и правдой. А мы, казаки, обещаем мурзам: пусть без страха пасут коней и всякий скот под Кальмиусом, Миусом, Астраханью и на Дону, в степях. Шкоды от нас и всякой зацепки не будет. Аманатов прислать вскоре; две тысячи коней добрых дать немедля».
Мурзы в знак верности целовали сабли, приставляли их к горлу, прикладывали руку к бумаге, составленной Нечаевым… Когда все было сделано, Татаринов заявил: – Ну, стало быть, без страха езжайте… Гей-гуляй! Мурзы поспешно вышли из кибитки. – Добро, – сказал Татаринов, – мешать мы им не будем. И кони нам нужны. И вести эти добрые… А крепость все ж сильна. Голыми руками не взять. Призвали б мне подкопщика, Ваньку Арадова. Куда он, черт, подевался? …Вскоре – какими путями он только пробрался?! – пришел к кибитке из Черкасска обтрепанный человек в лаптях, с жидкой спутанной бородкой. Руки у него тряслись, шапка рваная прыгала в руках. – Кто ты? – спросил удивленно Татаринов. – Откуда и куда бредешь? – К тебе бреду, храбрый атаман. Дело меня к тебе погнало. – Да почто ж ты явился не в урочный час? Видишь: кругом земля горит и ночь стоит. – Да, атаман, сказать по правде… – замялся человечек. – Скажи! Недоброе слушать не стану. – Скажу все доброе, недоброе себе оставлю. – А ты, брат, хитер, как осетер, я вижу. Все молви – и недоброе не таи. – Я – царский холоп, купчишка Облезов Василий, из Москвы. Слыхал? Татаринов обошел вокруг мужика. Черкашенин приподнялся, а дьяк Нечаев удивленно почесал пером за ухом. – Купчина? Эк, какое диво! Слыхал я о тебе. Большими делами торговыми в Москве ворочаешь. А брат твой – в приказе Посольском дьяком чернит бумаги, дела немалые ворочает… Почто ж явился ты в порванных лаптях? Беда пригнала? – Азов возьмете? – А ты не веришь? – смеясь спросил Татаринов. – Если бы не верил, то не пришел бы ночью. – Облезов тоже засмеялся. – Купчина верит атаманам! – расхохотался Татаринов. – Вот те дела донские!.. А как ты думаешь, Алеша? Можно ли верить купцу? – Облезову поверить надобно, – сказал серьезно Старой. – А ты, дед, какие мысли держишь? – спросил атаман. – Верить ему нельзя! – ответил решительно Черкашенин. – А я вот, – возразил Татаринов, – так поверю. Я мысли его все насквозь прочитал. Облезов хочет, чтоб казаки Азов забрали, создали б вольный город, а они б, купцы, торговлишку вели беспошлинно!.. Верно ли сказал, купец? Облезов глубоко вздохнул, перекрестился. – Всю истину ты угадал!.. За этим и пришел я. – А будет ли от вас какая помощь для взятия Азова? – спросил Татаринов. – Всем, чем богаты, атаман: деньгами, сукнами, а хочешь – хлебом. – Сейчас нам порох всего нужнее. Но и то нам надобно, что ты сказал. Езжай в Черкасск и всем купцам скажи, чтоб они дали нам все, что войску надобно. Ну, гей-гуляй! Не мешкай! Бью по рукам!.. Земля горит – торопись, Облезов! Обрадованный купец пошел было к выходу из кибитки, но приостановился и сказал атаману: – А московский дворянин Степан Чириков сбежал было с Черкасска. |
