Татаринов снял шапку.

– Езжайте с богом! – крикнул он. – Подайте мне сигнал из крепости. – И дал он Науму Васильеву сиг­нальный платок из желтой китайки. – Сигнал подадите, когда в море выйдет Иван Каторжный, а наше войско станет у стен крепости. Надену я медный шлем, когда взорвутся стены, а Старой подойдет со стругами по Дону. Езжайте!..

«Купеческий» обоз тронулся к Азову-крепости.

Татаринов с Нечаевым, войдя в кибитку, стали высчи­тывать, когда прибудут на море струги Ивана Каторжного, отправившегося вверх по Донцу. С Каторжным пошли к морю три тысячи казаков на двухстах стругах. Им предстояло тащить струги через Донецкий кряж до Миуса-реки, а по Миусу казаки должны были плыть в море. И уже в Азовском море запорожские чайки, минуя Казикермень, как было условлено с Богданом, соединятся с донскими стругами, войдут в Дон и кинутся на стены крепости по сигналу желтой китайки.

Атаман Осип Петров нарядился в турецкое платье. Он выступал с отрядом ночью к крепости. Атаман Иван Косой надел платье, подаренное султаном Старому, и стал похож на синопского пашу, который часто приходил разорять казачьи городки. Синопский паша хвастался, что ему ничего не стоит ворваться в Монастырское, пожечь казачье жилье, схватить женок и отгромить косяки коней. На самом деле синопский паша приходил в низовые городки, нападал на них, но уходил, частенько оставляя на поле битвы знамена, коней и множество порубленных саблями турок. И теперь, собрав турецкие знамена синопского паши, атаман Иван Косой переодел свое войско в турецкие одежды и переправился через Дон. С ним переправился храбрый калужанин Осип Петров. Он показал себя уже не раз, и ему дали командовать большим отря­дом.

Туркменский предводитель Гайша в пестром халате и в белой шапке, с сильнейшим богатырем своим Сергень-Мергенем, выступил во главе верблюжьего полка рано утром. Арбы, нагруженные кибитками, заскрипели по дороге. Верблюды шли один за другим в сероватой мгле, неся на себе отважных всадников.

Сам Татаринов решил испытать старое счастье. Он, как и во время удачных походов в Бахчисарай, переоделся под крымского хана Джан-бек Гирея. Ивана Разина одели в платье крымского царевича. Многие казаки нарядились в татарские шубы, вывороченные шерстью кверху; надели островерхие татарские шапки, оседлали коней по-татарски и взяли с собой татарские знамена с золотым сердцем и с законом Магомета. Татарское знамя, расписанное золотыми арабскими заклинаниями, походный атаман взял с собой: оно было наиболее священным в татарском войске, и с ним сам крымский хан ходил в чужие земли… Татаринов хотел выступить из Монастырского на другой день, под утро.

Атаманы Петро Матьяш, Тимофей Разя, Тимофей и Корнилий Яковлевы остались в степях до особого приказа.

К кибитке привалило войско, которого атаман совсем не ждал. Пришли казаки из городков Мигулина, Сиротина, Трех Изб, Распопинского городка; пришли деды из Вешек, Курман-Яра, из Кременных, из Глубоких, из Чира. Шли они и ехали кто с саблей острой, кто с рогатиной, кто с самопалом. Татаринов велел составить из них налетные – «соколиные» сотни. Дьяк записал всех стариков в походный список. Татаринов приказал дать им коней из лучших табунов. Построились двенадцать сотен и, перебравшись через Дон, пошли в засаду.

Внизу по реке плыли челны смоленые, нагруженные порохом. На стругах казаки переправили к курганам лестницы, пробойные машины, арканы с якорями. Скрытно везли казаки подводами и стругами селитру, порох, свинец и серу. Пушечные ядра перевезли в надежные места. Для лазутчиков татарских и турецких поставили приманку: по берегу Дона стояли на приколах струги. А в стругах – ни души. Лазутчики – народ пронырливый: по стругам судят и вести носят. Глаза лазутчика, татарина иль турка, всегда прикованы к воде. А морское Донское войско отсыпалось пока в бурьянах и ждало приказа атамана Старого.