|
Догуляется его горячая головушка!.. Михайло Татаринов тоже давно бушует. А с запорожцами вы недобрую дружбу ведете. К себе пускаете их и сами к ним в Чигирин ходите. Нашего повеленья не слушаете. Кто ныне из запорожцев бывал на синем море?
Атаман переступил с ноги на ногу. – Богдан! – сказал он. – Кто такой Богдан? Что-то не слыхал. О Сагайдачном слыхивали не раз. Тот под Москву ходил – нас бить… – Богдан – то сотник запорожский, Богдан Хмельниченко! – сказал Алеша. – Такого не слыхивал. Не знаю. А дознаюсь! – Да то известный атаман. Пятнадцать тысяч войска собрал! А ноне у него поболее, – продолжал Старой. – То сын Михайла Хмельниченки. Недавно под Цицерой отца его убили турки. То тоже был славнейший казачина. О прошлом лете Богдан, придя в Царьград, потопил двенадцать турских галер. А басурманов в них было с тысячу, а то и более. – А часто он бывал на море и на Дону? – Каждое лето бывал. Да года два Богдан был полоняником в Царьграде и Синопе. Его освободил Сагайдачный… – В железо закую Богдана! Мне это не по душе, – сказал царь, устало опускаясь в кресло. – Вы давно вражду несете нам! И нынешнего ж лета, – царь возвысил голос, – придя с моря, вы ж пошли к Азову-крепости с приступом. А на приступе к Азову у вас было пять тысяч человек. Верно ли? – То верно, государь, – спокойно ответил атаман, – дважды мы приступали к той турской крепости. – И башню Наугольную вы взяли? – Взяли! – сказал атаман. – И в город взошли, – произнес царь, как бы подсказывая атаману. – И в ту пору башня та Наугольная и завалились и помешала вам весь город взять. Верно ли? – То верно, – ответил атаман. – Все ведомо мне доподлинно, – промолвил царь. – Утайки от меня не скроются. – А мы, великий государь, – сказал Алеша, – живем под твоей царской рукой без утаек… – Неправду ты сказал, – прервал его царь, – про башню вы утаили мне. Башня в Азове завалилась, а атамана вашего Епиху Радилова там ранило; в то время азовцы и отбили вас от города?! – Отбили, государь, – виновато признался атаман. Царь продолжал допытываться с явной запальчивостью: – А на другой день вы заново приступили к башне, и с боем ее взяли, и наряд захватили – девять пушек, а людей, которые на той башне сидели, побили здорово; башню ту раскопали всю до основанья и камень в воду потопили; иные пушки вы взяли разбитые, а медь ту послали по убогим монастырям на Воронеж, на Лебедянь, к Святым горам – лить на колокола. Верно то али не верно? Атаман сначала недоумевал, откуда все это известно царю, но, вспомнив Салтанаша, ответил: – Верно, государь. Медь пушечную мы послали в монастыри. Царь, уже не сдерживая гнева, закричал: – Так почто ж вы, разбойники, ходили к Азову-крепости? Почто ходили вы на сине море, аль указа моего не чли? Пограбить захотели? Выждав, пока улегся гнев царя, атаман Старой сказал: – Великий государь, азовские турки жгли наши городки под корень. На море ходили добыть зипунишек. Жить нечем! Указы все твои мы чли. А каланчу в Азове да башню на гирле, что турки ставили, мы ныне опростали. Каланча та стоит на дороге, что бельмо в глазу, и ходу в море не дает. – Аль вам не ведомо, – перебил царь, – что на Москве бывал посол султана, гречанин Фома Кантакузин? Вы ж провожали посла того ко мне. |
