|
– Куда повезешь казачьи седла? – спросила, выбежав, Ульяна. – Я тебя знаю, тебя Семкой зовут. – Не велено говорить, – ответил возница. – Кнутами забьют меня до смерти. Рад бы… – Да ты пиво пьешь? Возница засмеялся: – Пиво? Ежели оно хмелем в голову бьет – не пью. Они вместе вернулись в сени. – А мед янтарный ты пивал с царских столов? – спросила Ульяна. – Мед? Нет, не пивал. – А хочешь? – хитро подмигнув, спросила она. – Ну, ежли не врешь, налей!.. Едино помирать. Погибель, сказывают, пришла от тех казаков. Ульяна налила белолобому кудрявому вознице две кружки злого, хмельного пива и кружку янтарного меду. – Пей, мой кудрявенький, – просила Ульяна и положила в миску, стоявшую на столе, кусок гуся. Детина пил и быстро хмелел: – Ой, Улька, бьет крепко в голову! Мне ныне и не добраться до Посольского, приказу… – А к спеху ли в приказ? – смеялась Ульяна. – Коли бы не к спеху, то пил бы еще. Уж больно сладко. Ну и девка ты, глазами тебя не обхватишь, – кровь горит… Вот казаков-разбойников отправим на Белоозеро, и я к тебе приду… Налей-ка вот чарочку одну, боярочку!.. Ты что ж стоишь закручинившись? Аль жалко их тебе? – На Белоозеро? – прошептала она не вдруг и села без сил возле Семки… Колокола в Москве гудели тревожно. И дождь за окнами не переставая лил и лил. – На Белоозеро сослали казаков? – переспросила Ульяна. – На Белоозеро! – ответил Семка. – Стрельцы да пристав доставят их. А там – в тюрьму. – А пристав кто? – Да кто же у нас всех боле приставляется к злодеям важным? Известно, Савва Языков! – Давно ль сослали казаков? – Да только что свезли из Белагорода. Атаман у них что князь какой: сидит, молчит, разбойник! Да четыре казака сосланы с ним. На двух подводах вывезли… Но токмо им не уехать ныне на Белоозеро: дороги все водой залило. – Семушка, спаситель мой! – сказала Ульяна и взяла парня за руку. – Вези меня, родной, за ними следом. – Ульяна вскочила и мигом накинула на себя беличью шубку. – Вези, я все отдам тебе! Вези на Белоозеро! – На Белоозеро?! – испуганно спросил возница. – Да мне, девка, своя головушка дороже. Их всех везут на Белоозеро, да строго-настрого! – Семушка! – взмолилась Улька. – Вези. Возьми что хочешь! – Аль ты ошалела, баба? Не повезу. Стрельцы прибьют. – Да я век тебя не забуду! Кудрявенький ты мой! Будь ласков. – Куда ж в такую пору ехать? Кто станет ныне ехать? Налей-ка лучше еще меду! Ульяна налила вознице меду и повалилась ему в ноги. Слезно молила. А он знай свое: – Да пожалей ты, баба, холопа боярского. Стрельцы прибьют! В грязи я утоплю коней. Да что мой боярин Салтыков на это скажет? Кони-то его, боярские! Головушку мою загубить задумала, баба! О господи! Что ж делать будем? А дождь все лил и лил… Семушка, после двух новых чарок крепкого пива, все-таки сдался: – Эх, мать моя, молись за меня во Нижнем Новгороде! – Хлопнув ладонью по онуче, сказал: – Прощай ты, голова моя!.. Садись, свезу! Ой, очумелая!.. Они вышли. Ульяна села на возу, поверх казачьих седел, платок поправила, ноги полой шубки прикрыла. Семка, вскочив в подводу и оглянувшись воровато, что есть силы стегнул кнутом коней и по глубоким лужам направился к Фроловским воротам. |
