|
– Стало быть, ты сын Петра Петровича Петрова? – Да, так! Порошин записал. – А прадеда как звали? – Отец мне сказывал – звали Петром. – Ну, стало быть, и дед твой Петров Петро Петрович? – Ну, стало быть, и то все так! Войско зашевелилось, оживилось, заулыбалось. Порошин спросил: – Один в роду? – В роду всех четверо. Отец да матушка родимая в счет не идут. Три мои брата – все три Петры, сам есть четвертый, да поп спьяну перекрестил меня на Осипа. – Гей! Казаки! – закричал горбатый дедок, оскалив гнилые зубы. – Да тут кругом башка пойдет. Все перепутал. Петров широко улыбнулся. – А мы, – сказал он, – в своем роду не путали. Который старший сын – тот будет первый Петро, который средний – второй Петро, который младший – третий Петро, а который меньший – Осип! – Стало быть, – задумчиво и серьезно спросил атаман Радилов, – ты самый младший? – Да, всех самый меньший. В братьев своих не вышел. Пиши! Пиши, Епифан. Записывай! Видно, у тебя в роду все Епифаны? – с издевкой сказал Петров, потупя глаза в землю. Атаман обозлился и спросил: – Чего глаза непутевые прячешь? Петров сказал: – А мне бы на тебя глядеть только с горы высокой, да и то одним глазом, двумя глазами глядеть на тебя противно. Просил у тебя хлеба для беглых в верхних городках – не дал! И сказывал – не в нашу честь! А я в том твоей чести не вижу. Войско крикнуло: – Любо! Михаил Татаринов, Наум Васильев и Иван Каторжный долго смотрели на Осипа, думая иное. Они загляделись, любуясь высокой грудью, широкими, могучими плечами Осипа. – Эх, – с жаром проговорил Татаринов, – таких людей судить не станем. Не человек Петров, а богатырь! Я сам ведь видал его удаль и отвагу. Это он колом срубил коня, колом проткнул татарина. – Да он ли? – спросили казаки. – Тебе всегда поверим, Мишка. – Он! – Ну?! – Воистину! – сказал Наум Васильев. – Удалый человек! – Верим тебе! – сказало войско. – Храбр человек превыше многой дерзости, – так войску заявил и Каторжный Иван, – пиши-ка его смело, Федор Иванович, в донские казаки. Но войско еще спросило: – А кого он, Осип, знает на Дону? Петров сказал: – Атамана Алешу Старого да казаков его станицы, в дороге встретились. – Писать? – неохотно спросил Радилов у войска. Войско Донское крикнуло: – Люб человек! Писать Петрова. Коня из табуна дать лучшего. Дать саблю острую! Скинуть сермягу рваную! Дать одежу, шапку меховую! Из войсковой казны Петрову дали все по приговору войска. А к верхним городкам – о том просил Петров – послали казаки единокровным братьям, беглым на Дон, будару с хлебом и две будары с рыбой.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Джан-бек Гирей сидел во дворце своем в Бахчисарае. Лишив богатства Махмет-Гирея, а прежде еще лишив его престола, крымский хан требовал от своих приближенных мурз розыска Махмет-Гирея и отложившегося от Крыма царевича Шан-бек Гирея, смертельного своего врага. Знатнейшим мурзам хан велел: найти врагов к восходу солнца, снять головы и вздеть на кол. В пышном дворце, среди ковров и золота, сидя на дорогой подушке с расшитыми узорами, он требовал исполнить все в точности и без всяких промедлений. |
