— Проше пани, вы никогда не слышали о том, что бывают ошибки? Это не подругу пани Млыняк убили, а какую-то совершенно чужую женщину, которая по чистой случайности носит ту же фамилию. Это я подруга, и никто меня не убивал! Ведь Агате надо об этом сказать, она от такой вести сразу выздоровеет! Спросите хотя бы у полиции, они только что у меня были и все проверяли.

Медсестра слегка заколебалась. Неизвестно, сколько бы ещё длилась наша беседа, если бы Агата не заинтересовалась звонком и не сняла трубку параллельного аппарата, стоявшего на тумбочке у кровати.

— Алло, — сонно сказала она.

— Агата, это я! — завопила я что есть мочи. — Это не меня угробили, а ту, вторую! Я сейчас к тебе приеду!

Я совсем не собиралась применять шокотерапию, просто хотела сообщить ей о своём воскрешении как можно деликатней и ненавязчивей, но испугалась, что медсестра вырвет у неё трубку из рук, и всякая дипломатия пошла к чертям. Агата на том конце провода словно подавилась, медсестра возмущённо заорала, они о чем-то перекрикивались в трубке, но я уже не слушала. Наплевав на родственников, я выскочила из дому и помчалась к Агате.

Агата, слегка измученная, но сияющая, встретила меня в дверях. Медсестра перестала сомневаться и начала жаловаться на бардак в стране, из-за чего даже трупы путают и людей в депрессию вгоняют почём зря. Я сообразила, что в её присутствии нам не удастся свободно поговорить, Агата тоже это поняла и с трудом, но удержалась от вопросов. Чтобы не создавать таинственной атмосферы, я принялась обзванивать родных. В конце концов, они тоже люди.

Родня поверила мне гораздо быстрее, чем медсестра.

— Значит, не надо завтра ехать опознавать твой труп? — обрадовался братец. — Вот здорово, а то у меня со временем напряг!

— А я и не сомневался, что все это ерунда какая-то, — заявил отец. — Под стать предыдущим глупостям. Ты только приезжай, матери покажись.

Я обещала приехать завтра или послезавтра и возложила на них обязанность сообщить детям, что их родительница жива. Черт с мужем, но дети, возможно, оплакивают окончательную потерю маменьки, так что надо донести до них правду.

Медсестра все ещё торчала у нас над душой.

Бросить пациентку без согласия врача она не решалась и стала ему названивать. Я подключила мобильник к заряднику Агаты и принялась отменять свою кончину. Из всех знакомых только Анка Парлицкая не вынудила меня врать и объясняться, просто по-человечески обрадовалась, что я жива, — да так обыденно, словно нашёлся потерянный кошелёк. И тут же потребовала комментарий к только что раскрытой афере автоугонщиков. Тема не аховая, но каждое из таких дел отличалось своей спецификой, и постепенно рождалась слабая надежда, что угонщиков в конце концов прижмут.

Самые страшные муки я пережила с Яцусем и Томеком. Увы, обоих я застала на месте, и они отреагировали так, что меня затошнило. Намёки, будто я лично избавилась от кошмарного двойника, просто вылезали из каждой фразы как шило из мешка. Оба торжественно поклялись не выдать меня даже под пытками.

От их дружеских излияний я обливалась холодным потом, потому что не могла даже объявить, что думаю об этих клеветнических измышлениях, протестовала вполголоса и иносказательно. Медсестра жадно вслушивалась в каждое моё слово. Агата пыталась симулировать новый приступ, чтобы хоть как-то её отвлечь, но, поскольку и сама так же заинтересованно подслушивала, медсестра не купилась на её жалкое кривляние.

Наконец медсестра все-таки убралась восвояси.

— Ну слава богу! — сдавленно зашипела Агата, едва за медсестрой закрылись двери. — Что я пережила!

— Ну что ты, балда этакая, истерики закатывала! — сердито упрекнула я. — Никто так себя не вёл, ты одна.