– Он нарочно коверкал язык?

– Вот именно.

– Вам удалось определить, откуда он родом?

– Да. – Он подошел к карте и ткнул пальцем. – Так вот, товарищ генерал, на первом же занятии я понял, что Масюра из этих мест. Но он уже давно там не был, наслоение привычки к славянским языкам у него очень сильное, кроме того, как вы сами догадались, он язык коверкал нарочно. И наконец, эти ужасные бранденбургские согласные, которых он нахватался, очевидно, пока учился в Берлине!..

Он придвинул к себе листок чистой бумаги, правда спросив предварительно: «Можно?» – мало ли что могло оказаться на этом чистом листе, – и затем несколькими штрихами нарисовал треугольник, а в каждой из его вершин по кружочку.

– Славянская группа отпала сразу и безоговорочно. – Он зачеркнул накрест один из кружочков. – Но бранденбургские согласные требовали специальной проверки. Так же как и северогерманский говор. Ведь здесь тоже много тонкостей: фрисландские группы, гольштинские, нижнесаксонские… К сегодняшнему занятию я все это освежил в памяти, порылся в книгах. И вот вам мое окончательное заключение: этот так называемый Масюра родом из Штормарна, точнее – из Гамбурга. Горожанин. Я поймал у него типично гамбургский сленг. А сленг – это убийственная вещь, товарищ генерал. Ведь сам его не слышишь, а другому он – как выстрел в ухо.

2

На следующий день в школу прилетел контрразведчик подполковник Малахов Алексей Иннокентьевич. Генерал вовсе не был коротко знаком с Малаховым: они встречались на трех-четырех совещаниях, вот и все; у генерала была такая манера – с ходу, чуть ли не с первой же фразы сокращать расстояние с собеседником, если он был, конечно же, младшим по званию или человеком гражданским. С подчиненными, впрочем, генерал себе этого никогда не позволял.

– Ты знаешь, почему вызвали именно тебя? – спросил генерал.

– Да. Из-за Гамбурга.

– Долго там работал?

Малахов сидел лицом к окну, и потому генерал ясно увидел, как его серые глаза словно потемнели на несколько мгновений, словно заглянули в себя. «Считает», – понял генерал и тут же услышал подтверждение:

– Но, в общем, года полтора набежит. Если ошибся, то не больше чем на месяц.

– Ничего себе!

Генерал засмеялся добродушно. Он почувствовал, что сразу взял неверный тон и больно задел самолюбие Малахова, пожалел об этом и, как говорится, «поменял пластинку». Однако Малахов будто не заметил перемены. Его взгляд по-прежнему оставался каким-то угловатым и резким. Генерал под ним чувствовал себя очень неуютно. Это было неожиданное впечатление. По памяти генерал представлял Малахова другим. Попытался вспомнить самое первое впечатление от сегодняшней встречи – и не смог. Генерал напряг память, но это не помогло, потому что, увы, вспомнить было нечего, и тогда он подумал: «Старею…»

– Ага… – Генерал потянулся к лупе, но не взял ее, забарабанил пальцами по плексигласу. Прерванный жест со стороны, должно быть, выглядел нелепо, но у генерала было убеждение, что люди, которые любят вертеть в руках предметы не умеют сосредоточиться. Не хватало, чтобы подполковник подумал о нем что-нибудь в этом роде. – Город хорошо помнишь?

– Так точно, товарищ генерал.

– Где останавливался?

– Первое время в «Северной розе», на набережной Нордер-Эльбе.

– Знаю. Это в Альтоне, как раз напротив мола, где маяк и кончается Кельоранд?

– Так точно, товарищ генерал.