— Айлин! Щит. Поднимай…

Подбородок и губы парализовало. Через секунду парализовало и глаза. Я попытался закрыть их, но из этого ничего не вышло.

— Не с-с-опротивляйся, — прошипела тварь, неторопливо поднимаясь из-за стола и указывая на меня своим когтистым пальцем, — Подойди. Нам нужно попробовать. Попробовать вашу кровь.

Ноги упёрлись в пол и распрямились. Тело, которое только что было парализовано, дёрнулась вверх, словно тряпичная кукла, которой управлял какой-то невидимый кукловод. Я встал. То же сделала и Айлин. Она была немного ближе к твари. И потому должна была дойти первой.

«Иди к нам. Слейся с нами. Стань нами.» — слова пульсировали внутри моей черепушки, прожигая её изнутри. Разрывая мысли. Мешая их обрывки. Забираясь в самые глубокие закоулки моей личности, выворачивая и перетряхивая их. Заполняя сознание парализующим, сковывающим страхом. Но было одно место куда он никак не мог проникнуть. Крохотный пятачок уцелевшей личности. И в нём клокотала злость. Ярость. На дуру Айлин, которой присрачило пойти со мной. На идиота себя, у которого не хватило мужества дать ей по морде и пинком отправить обратно к Бернарду. На нас дебилов, которые вот так просто дали себя заманить в ловушку, купившись на приятную внешность и миролюбивые речи. И на ту суку, которая собиралась отнять у нас самое ценное. Отнять самих себя, сделав нас частью какого-то коллективного разума, управлявшей кучкой дерьма где-то внизу. В подвале. Забрать себе наши воспоминания. Нашу личность. Нашу душу.

Ярость росла. Она вытесняла страх, постепенно отвоёвывая моё сознание. Нет уж, блять. Я не для того пришёл сюда, чтобы подохнуть по одной лишь прихоти этой кучки дерьма. Не для того мы проделали весь этот путь, чтобы всё потерять. Не дам. Не позволю. Убью!

Я дёрнулся. Раз. Другой. Третий. С каждым новым рывком в голове взрывался целый сноп искр, тут же превращавшихся в пульсирующую, жгучую боль. Она должна была сломить меня. Показать, что лучше следовать по течению. Подчиниться, и отдаться во власть приятной, обволакивающей тьме. По настоящему расслабиться и отпустить всё, наверное впервые за всё время моей недолгой жизни здесь. Наверняка так это было задумано. Но получалось ровно наоборот. Боль служила отличным топливом для злости. А ещё служила… освобождением?

Осознание пришло внезапно. Просто сформировалось из обрывков разрозненных мыслей, суматошно мечущихся внутри черепной коробки. Оно… тоже чувствует эту боль. И старается от неё защитится, на небольшой промежуток времени слегка отпуская вожжи. Уходя из части моего сознания.

Рывок. Ещё один. Фонтан искр. Взрыв разрывающей, нестерпимой боли. Онемение постепенно начинает отступать. Спускается сначала к глазам. Затем к губам. Ниже. Из глотки вырывается глухой, утробный рык. Я поворачиваю голову к Айлин. Губы сами собой шепчут одно единственное слово. «Борись».

Ей это не нужно. Она и без того сопротивляется. Пытается взять себя под контроль. Кожа побледнела. На лбу выступили крупные бисерины пота. Лицо исказила гримаса боли.

Айлин и тварь разделяют три шага. Меня — пять. Выворотец поворачивает к девушке свою безглазую морду. Протягивает к ней руку, на которой тут же раскрывается круглый провал рта, увенчанный по краям рядом мелких шипов и отвратительной розовой присоской посередине.

— Мы полу-у-уч-ч-им ва-ш-ш-ши тела, — шипение раздаётся прямо у меня в голове, — Мы отомс-с-с-тим.

Сука. Только тронь её. Только блять посмей, уёбок затраханный. Хоть пальцем коснись и я тебе эту присоску через твоё бледное очко вытащу.

Рывок. Другой. Третий. Боль становится просто невыносимой. Заполняет собой всё сознание и оно начинает тонуть в глухом, вязком мраке. Нельзя. Нельзя сдаваться. Не сейчас. Нужно убить. Убить эту суку, пока она не навредила.