Слова Риса не разошлись с делом.

Бритт привел трех своих друзей, с которыми Рис еще не встречался, но собирался познакомиться в понедельник. Рис показал им, что по крайней мере в одном он пошел в отца: отказался менять свое решение. Вежливо выслушав их аргументы и протесты, он повторил, что с Бриттом больше не имеет никаких дел и повышает плату за перевозку грузов, после чего указал визитерам на дверь.

Когда они ушли, он направился в спальню, позабыв о странном настроении Кенны, но с удивлением отметил, что она даже не отреагировала на его появление.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказал он, снимая одежду и глядя на ее застывшую под одеялом фигуру.

Она повернулась к нему спиной, и Рис тяжело вздохнул. Он надел ночную рубашку и лег в кровать. Лежа на спине, он смотрел в потолок, где играли тени, отбрасываемые огнем камина, затем наконец сказал:

— Я не собираюсь надоедать тебе, Кенна, но хотел бы узнать, что тебя так расстроило.

Она молчала очень долго, и Рис подумал, что она вообще не ответит. Затем он услышал сдавленные рыдания и понял, что она не может говорить.

Он сразу смягчился.

— Почему ты плачешь, Кенна? — заботливо спросил он.

— Почему ты н-ничего мне не с-сказал? — еле выговорила она, прижимая к глазам край простыни.

Голос Риса снова стал нетерпеливым.

— Что не сказал? Я не понимаю, о чем ты говоришь. Из глаз Кенны вновь хлынули слезы.

— Про Н-Наполеона. Ты н-никогда мне не говорил.

— У нас никогда не заходил об этом разговор. А с тех пор как мы уехали в Америку, это все в прошлом. Почему тебя это так взволновало?

Кенна в отчаянии стукнула кулаком по подушке и села.

— П-потому что разговор, который ты подслушал, состоялся в Даннелли! — Даже сквозь поток слез Кенна заметила удивление Риса, который судорожно пытался сообразить, как она догадалась об этом.

— Я не говорил, откуда я это знаю, — медленно произнес он.

— Семь недель! Ты сказал, что слышал об этом за семь недель до побега. В это время ты был в Даннелли!

— Кенна, успокойся!

Она была готова броситься на него с кулаками, но вместо этого добела сжала пальцы.

— О-о! Я не успокоюсь! Рис, кто говорил о плане побега? Кто-нибудь из слуг? Может быть, ты думаешь, что это был Николас? Ты для этого приехал в Даннелли? Шпионить за моей семьей, подслушивать у замочной скважины и совать нос в личные бумаги моего брата? — Она не дала ему времени ответить: — Ты солгал мне, Рис! И не один раз, а дважды! В первый раз ты сказал, что приехал в Даннелли из Лондона, чтобы скрыться от отца! Потом ты сказал — о, с какой нежностью, — что ты приехал из-за письма Ивонны, чтобы защитить меня.

— Я не лгал, Кенна, — возразил Рис, садясь на кровати. — Это две стороны одной медали.

Глаза Кенны потемнели и расширились. Она презрительно подняла бровь и едко рассмеялась.

— Две стороны? С каких это пор правда двулична? — Она быстро вытерла катившиеся из глаз слезы. — Скажи мне, Рис, как все это может быть правдой? И почему я должна верить тебе?

Рис поднялся с кровати, подошел к шкафчику возле окна и налил себе бренди. Залпом осушив бокал, он налил еще и отвернулся к окну, глядя на белый лунный свет, пробивающийся из-за облаков.

— Ты думаешь, что я имею право говорить о том, что делал в Даннелли? — спокойно спросил он, медленно поворачиваясь. — В министерстве иностранных дел считают иначе.

— Значит, тебя специально послали в Даннелли!

В лунном свете его лицо казалось особенно бледным.