Первая здравица прозвучала не от родственников и не от губернатора, которому должны были дать слово первому, как главному нашему «свадебному генералу». Первая здравица была от его светлости князя Михаила Семёновича Воронцова.

— Его Светлость прислали письмо с поздравлениями господину Шабарину, его жене, Елизавете Дмитриевне, ну и господину Алексееву, опекуну, — начал зачитывать письмо Святополк Аполлинарьевич Мирский.

Из Петербурга дошла и до нас газета, в которой всячески расхваливали гений и талант князя Воронцова. Так что можно предполагать, что Михаил Семёнович в скором времени может даже и вернуться в Петербург и занять там достаточно высокое положение.

— Его светлость прислали и подарки для молодожёнов, — с лукавой ухмылкой проговорил Мирский.

Вот же паразит! И не признался же мне в том, что и письмо будет, и подарки.

— Вот шашка и кинжал, которыми можно рубить всю ту несправедливость, которая могла бы возникнуть в Екатеринославской губернии, но при достойном губернаторе и его помощнике сего более не повторится… — презентовал подарки Мирский.

Мне достался богато украшенный камнями кинжал, шашка, которой чаще всего орудуют горцы, а также несравненный конь, обученный жеребец-трёхлетка. Это были очень богатые подарки, но и моя супруга была не обделена. Ей прислали золотое украшение, в меру, без помпезности осыпанное бриллиантами и с рубином по центру. Елизавета Дмитриевна, зардевшись, благодарно кивала. А я что? Я тоже постарался изобразить на лице улыбку.

Было понятно, что Воронцов меня покупал, как бы это грязно ни звучало. Я держал лицо и повернулся к своей новоиспечённой супруге И то восхищение, которое появилось в глазах моей жены, а также первая её искренняя улыбка с самого утра стоят намного дороже, чем ожерелье.

Поняла ли это и она? Кажется, так и есть.

И все же я сделал правильный выбор жены. Брак по расчету, как шутила моя сестра, всегда счастливый, если расчеты проведены правильно.

Глава 11

Чтобы напоить, накормить, развеселить двести двадцать пять человек, а именно столько было у меня нынче гостей, мною было потрачено двенадцать тысяч рублей. Мой тесть, когда узнал, какие высокопоставленные гости званы на нашу с Лизой свадьбу, также раскошелился на четырнадцать тысяч. Так что мне даже не пришлось залезать в деньги Фонда, а тратил я всё то, что получилось выручить с продажи урожая. К тому же, пришлось забить ещё и двенадцать бычков, чтобы предоставить мясо для банкета. И это мне ещё удалось у Жебокрицкого не только отбить назад свою же деревню, но и присвоить себе, по современным меркам, продвинутый элеватор, полный зерна.

Переговоры же о покупке самого имения Жебокрицкого сейчас должен вести Емельян Данилович. Жаль… Переговоры-то с самим Жебокрицким. Не посадили его, но вынудили выплатить за незаконное пользование землёй мне и Картамонову.

— Дамы и господа, мы услышали здравицы молодым, мы вкусили те блюда, что нам предложены. Отчего бы нынче не посмотреть на молодожёнов, а после и присоединиться к ним в танце? — вещал Миловидов.

— Жена моя, окажите честь, согласитесь танцевать со мной. Или в вашей книжечке записан иной кавалер? — в шутливой форме приглашал я Елизавету.

— Сегодня, сударь, в книжице только вы. Ну а более она мне и не пригодится. Не пристало замужней женщине кавалеров подсчитывать, — на полном серьёзе отвечала мне Лиза.

Эх. Не будет нам комфортно жить, если она не будет понимать мой юмор. Ну ничего, перевоспитаем!

Мы вышли в центр зала, заиграл любимый мой в прошлой жизни вальс композитора Евгения Доги из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь».