— Я почитаю сии бумаги на досуге! — уже всем своим видом выпроваживая меня, сказал светлейший князь Иван Фёдорович Паскевич.

На столе командующего лежало двенадцать исписанных мелким почерком листов. По сути, это моя докладная записка, хотя я бы назвал так: «манифест нынешней и будущей войн». Тут я писал не то, что есть плохого в русской армии, стараясь негативные стороны завуалировать и преподнести, будто бы это не у нас, а у них так всё плохо, но нам нужно брать опыт других.

Сперва, убедившись, что князь Паскевич, как и его офицерское окружение, плохо восприимчив к любой критике, что они живут в мирке с образом их особого величия, в неведении, я отказывался от идеи хоть как-то влиять на Паскевича. Но вот за моим отрядом уже две крупных победы. Сколько бы меня ни ругал командующий, эффективность моих действий Паскевич не может не принять, хотя вслух этого и не скажет.

В аналитической записке я даю прогноз на использование в будущем не только бомбической артиллерии, которая сейчас только-только набирает обороты. Я предсказывал появление казнозарядного нарезного артиллерийского орудия, бездымного пороха, других новшеств, о которых в армии пока ещё говорят, как о чём-то фантастическом. Вот так же в будущем говорили о лазерах. Они есть, все это знают, но пока еще никто толком не видел, как беспилотник сбивается этим оружием. Не забыл про нарезное оружие с особыми пулями — дал расклад, когда полроты обученных стрелков способны разгромить два эскадрона кавалерии! Не может быть, чтобы это не привлекло внимания опытного полководца — ведь не первая война за его плечами. А потом, сколько сил можно будет сэкономить на шагистике!

Надеюсь, он дочитает и до диверсионных групп. Эти отряды я называл «пластунскими». Ведь такие отряды пластунов использовали во время Крымской войны. И еще просили у казаков прислать. Вот только пластун — товар штучный, его готовить нужно долго, да и не каждому суждено. А я планирую создать целый полк разного рода специалистов по диверсиям.

Пусть себе Иван Фёдорович Паскевич морщится, а, возможно, и какое красное словцо загнёт. Изменения неизбежны.

Но я своей аналитической запиской приоткрываю «окно Овертона». Сейчас многое из того, о чём я написал, будет звучать как невозможное. Однако, когда Паскевич и другие русские полководцы узнают о качественном перевооружении английской и французской армий, все, кто ознакомится с моей аналитическая запиской, пусть даже ранее для того, чтобы посмеяться над ней, начнут задумываться. Пройдёт некоторое время, найдутся те, которые ухватятся за предложенные мной идеи, пусть даже и не зная при этом моего имени и причастности к анализу развития военного искусства.

Было бы неплохо заиметь себе союзника в этом деле. Пора бы и встретиться со светлейшим и, может быть, показать себя в деле на Кавказе. Хотя там все намного сложнее.

— Ваше высокопревосходительство, разрешите поучаствовать в бою? Мы займём позиции в стороне и будем ездить и расстреливать противника, — несколько наигранно просящим тоном говорил я, делая вид, что не понял намеков уйти.

— Не ближе, чем в шестьсот шагов. И если вы будете мешать своими действиями армии, то уверен, что и светлейший князь Михаил Семёнович Воронцов меня поддержит, когда судить стану, — сказал Паскевич, но увлёкся чтением моих бумаг.

Ответ был понятен, и я, обозначив поклон кивком головы, покинул палатку командующего. На выходе, метрах в пятидесяти, уже ждали мои соратники, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Герои, совершившие несколько часов назад настоящий подвиг, переживают лишь за то, чтобы их командира, то есть меня, не осудили — разве это правильно? Ну да ладно, хватало в нашей истории похожих эпизодов.