Хотя, как это ни прискорбно замечать, но поговорка «победителей не судят» имеет и негативный смысл. Уроков из Венгерского похода русское командование не извлечёт. Только лишь поражения способны заставить взглянуть на ситуацию в армии с критической стороны.

Я возвращался домой ротмистром. У Паскевича была привилегия наделять чинами и званиями вплоть до майора. Не буду заблуждаться в том, что чин мне присвоен только лишь за заслуги отряда. Весьма вероятно, что это было сделано, в том числе, и в угоду дружбы Паскевича и Воронцова. Так это или нет, но я теперь уже не мог думать о генерал-фельдмаршале Иване Фёдоровиче Паскевиче столь категорично плохо.

Мы выбрали такую дорогу, чтобы быть дальше от боевых действий. Да, венгерская повстанческая армия разгромлена, но тем хуже для округи. Сейчас по Венгрии будет сновать множество обозленных отрядов, и встречаться с ними нам нет никакого смысла. Так что шли мы сейчас по краешку, по границе Австрии и русских польских земель, Привисленского края.

— Командир, впереди отряд польских улан, — сообщил мне Тарас.

— Сколько и куда двигаются? — деловито спросил я.

— В сторону России и идут, — отвечал командир разведчиков.

Мы уже находились севернее Кракова, выйдя из театра военных действий. Поэтому принимать решение о бое было сложно и с политической точки зрения. С другой стороны, никаких польских уланов на службе русского императора нет. Есть отдельные поляки, которые служат России как русские уланы. И что они могут делать у русских границ? Явно что-то нехорошее. От вооруженного поляка добра ждать не приходится.

— Уж больно кони у них добрые, да обоз есть, — намекал мне Тарас на то, чтобы атаковать.

— Вот прав был генерал-фельдмаршал Паскевич, когда назвал нас разбойниками, — усмехнулся я. — Уже о наживе только и думаем.

— Командир, так то же польские уланы! Они всяко враги России, — возмутился Тарас.

Я взял время на размышление. По словам разведчика, уланов было около ста, у каждого имелась ещё и заводная лошадь, шедшая чуть позади. Они сопровождали обоз, явно очень большой для такого отряда. В Россию, где сейчас границы, как-то решето, направляются, выходит, вооруженные поляки с большим обозом. Стоит ли тогда сомневаться? Ну и прибыль… Почему бы и не иметь прибавку к уже имеющимся трофеям?

— Что по коням того польского отряда сказал Татарка? Усталые или еще могут идти? — уточнял я, прежде чем принять окончательное решение.

— Кони добрыя, каждый по три-четыре сотни рублей стоить будет, — отвечал Тарас, не поняв, что именно я у него спрашиваю.

Мне нужно было понять, как скоро этот отряд должен стать на отдых. А это зависит только от того, насколько устали их лошади. Люди выдержат если не всё, то многое, а вот кони… За ними уход и пригляд нужен, особенно, если такие дорогие и хорошие.

Наш конный отряд имел только сорок пять лошадей, а остальные копытные — это всё обоз. Поэтому я даже не рассматривал вариант с наскока налететь на поляков. А вот напасть на них во время отдыха, когда коней отправят погулять и пощипать траву — это можно. Нужно всегда использовать своё преимущество. А наше превосходство состоит в том, что мы имеем возможность бить врага на большом расстоянии. Или же в том, что при ближнем бое каждый мой боец имеет по двенадцать выстрелов из револьверов, тогда как противник, в лучшем случае, два однозарядных пистоля.

Татарка — прозвище одного из бойцов, оно стало уже ему именем, и мало кто помнит, что зовут его Махсуд. Он татарин, но не из крымских, а из казанских. С крымскими татарами я бы, наверное, поостерегся связываться, а казанские — они уже, вроде бы как, и наши, ассимилированные. Между тем Татарка, официально принял христианство, но, насколько я понял, и от ислама не отказался.