Однако эта какая-то даже безмятежность вызывала у меня негодование.

— Почему не проводятся действия по беспокойству противника? — всё-таки я спросил. — Они же преспокойно окапываются, ведут наблюдение…

— А у вас есть какие-то отдельные предложения, как это сделать, чтобы не положить батальон солдат? — с нотками обиды задал встречный вопрос вице-адмирал Нахимов. — Генерал-лейтенант Кирьяков уже пробовал… Царствие ему Небесного, как и тем русским солдатам, что полегли.

Я понимал, что Павел Степанович переживает. Нет ничего удручающего для души деятельного офицера, чем смотреть, как противник укрепляется, и при этом ничего не делать.

Наверное, во мне проснулось какое-то неуместное бахвальство. Но я прибыл в Севастополь с неким азартом. Я уже сейчас хотел идти в рейд или готовить ночную атаку на укрепления противника. Понимание, как это сделать, имеется. В наличии инструменты для такой «хирургической операции», оружие — есть с чем воевать. Имеются и те, с кем можно делать самые неожиданные ходы.

— Елисей, расстояние! — решительно и требовательно сказал я, глядя в те передвижные и беспечные фигурки, что осматривали окрестности недалеко от Малахова кургана.

Именно так. Мы сейчас находились на том месте, которое ещё в этой истории не стало легендарным и нарицательным. Малахов курган был, как и мощнейшее укрепление на нём. А недалеко, метрах в шестистах-семистах, ходили фигурки, которые я воспринимал уже как сложные, но мишени.

— Восемьсот шагов, ваше превосходительство, — подумав, чуть прищурившись, сказал Елисей.

— Достанешь? — спросил я.

— Так точно! — уверенно ответил боец.

— Объясните, господин генерал-майор, что происходит! — потребовал Нахимов.

Рядом уже не сидящие, а стоящие офицеры сменили своё безразличие на интерес, смотрели то на меня, то на вице-адмирала. Не думаю, что их оживление каким-то образом связано с предвкушением военных действий. Скорее всего, господа увидели возможность немного развлечься. Ведь явно что-то назревало. Нахимов, чаще всего хладнокровный и показательно спокойный, демонстрировал эмоции.

— Мои солдаты могут прямо сейчас привнести первый вклад в нашу неминуемую скорую победу. Вон ту группу офицеров и солдат противника, — я показал в сторону врага. — Есть возможность наказать за беспечность.

Группа противника, скорее всего, занималась тем, что тщательным образом осматривала видимые для них наши укрепления. В свой бинокль я видел, что трое из той группы что-то зарисовывают в своих планшетах, явно расположение наших орудий.

Долговременные укрепления противник строил чуть далее, чем в двух верстах от первых фортификационных сооружений Севастополя. Однако копали они и укрепления, которые я бы назвал «траншеи подскока». Было понятно, что нас собираются обстреливать где-то с девятисот метров.

Траншеи они копают на тех же семистах-восьмистах метрах. Наша артиллерия должна эти траншеи накрывать. Так что ничем иным, как укреплениями, которые должны быть местом сосредоточения вражеских войск для штурма, неприятельские фортеции быть не могут.

— Разрешаете? — спросил я, когда пауза затянулась.

— Действуйте. Весьма любопытно. Ваши пушки явно будут добивать до врага. Но вы не выкатили ни одного орудия, — у Нахимова появились нотки в голосе, словно он бросает мне вызов, заключает пари.

Мол, покажи себя, Шабарин! Пустозвон ты или подтвердишь свои слова делом?

Семьсот шагов — это дистанция для опытного снайпера даже для XXI века. Что говорить, если у нас оптические приборы слабоваты. Однако в моём полку есть выделенные в отдельное подразделение четырнадцать стрелков, которые умели работать на предельно дальних дистанциях.