— Господа, как человек чести, не могу скрыть от вас иезуитский подарок от наших врагов, — я указал на стоящие в стороне десять ящиков с французским шампанским. — Они прислали нам шампанское, вспомнили о том, что мы христиане и решили порадовать в такой праздник. Но я попрошу вас не забывать о Степане Фролкове, том русском воине, который был распят турками по наущению англичан. Молю вас, чтобы не забывали тех русских богатырей, которые героически и самоотверженно сражались с врагом и ныне уже пребывают в раю. Ибо нет большего очищения от грехов, чем сложить голову за други своя, за помазанника Божьего, Его Величество Николая Павловича, за благословенное русское Отечество! За веру нашу христианскую!

Я говорил, держа в руке не французское шампанское, а стакан с екатеринославской водкой. И пусть это было в глазах многих неуместным, чем-то мужицким, но первый тост, который я провозглашаю, в моём мировосприятии не предполагает иных напитков. Как пить шампанское, пусть и крымское, когда речь об зверски убитом Степане Фролкове? Да, он не дворянин, но для меня — великомученик.

А рядом, за небольшим круглым столиком, сидел молодой человек с куцей нелепой бородой и удивительно быстро записывал каждое моё слово. Лев Николаевич Толстой нашёл себя в журналистике. Хорошо было бы ещё направить этого молодого человека и по литературной стезе. Не представляю мир, учебную программу школы будущего, без «Войны и мир».

— Ну, а теперь предлагаю чуточку забыться о войне и повеселиться. Ведь жизнь сильнее смерти, и жизнь везде… даже под пулями, — сказал я и залпом выпил стакан водки.

Это всё на сегодняшний день, больше такими дозами принимать алкоголь не буду. Посмотрю по своему самочувствию, возможно, ещё немного с кем-нибудь выпью, но цели напиться у меня нет.

Мне пришлось некоторым образом поспорить с Владимиром Алексеевичем Корниловым. Всё же, скорее, он считал себя нынешним хозяином Севастополя. И пусть временно исполняющим обязанности генерал-губернатора Севастополя, как и командующего всей армейской группировкой в Крыму, назначен генерал-лейтенант Сельван, но Дмитрий Дмитриевич пришлый, а Корнилов местный.

Однако, в частной беседе мне удалось переубедить Владимира Алексеевича быть в «чиновничьем» напряжении. Дело в том, что сегодня на балу ожидается немало сюрпризов, как гастрономических, так и увеселительных.

Ставший уже знаменитым поваром, Гастон, со всей своей командой из двадцати человек приехал в Севастополь. И ожидаются просто шедевральные блюда. Если я когда-то, пять лет тому назад, дал толчок этому талантливому повару, то сейчас он уже вытворяет такие кулинарные чудеса, о которых мне не приходилось слышать даже в будущем.

Причём, в меню неизменно присутствовала картошка. Я был даже уверен, что, если бы существовала награда за популяризацию этого овоща, не столько мне её нужно было вручать, а, скорее, в первую очередь Гастону. Именно так, отринув все свои настоящие имена, кулинарный мастер оставил лишь этот псевдоним, по которому его знают уже чуть ли не во всей Европейской части России.

На сегодняшнем мероприятии, конечно же, присутствовал и Миловидов. Причём, у этого деятеля тоже была своя команда из музыкантов, исполнителей, даже хора. Песня «Про коня» хоровым пением исполняется настолько качественно, что я могу сказать: лучшего варианта я не слышал в обеих жизнях.

Я произнёс то, что нужно, вежливо, улыбчиво перекинулся несколькими почти что пустыми фразами с Сельваном, Толебеном, другими гостями, и поспешил уединиться. Нетерпелось прочитать письмо.

Вот же Эльза… Она целые сутки придерживала письмо от моей Лизы. Вручила мне его только сейчас, когда я готовился провозгласить открытие бала.