Дальше связи не будет, но мне достаточно знать, что барк вышел в Северное море и направился к берегам Канады. Формально Россия не может претендовать на какие-либо земли, лежащие за 141-м меридианом западной долготы, ибо это британская территория, но обнаружение золота может привести к изменениям в мировой политике. В том числе — и к пересмотру договора 1825 года, утвердившего нынешние границы Русской Америки.

Аппарат молчал после последнего символа. Только слабый гул генератора нарушал тишину. Все верно. Пока связи не будет. Покуда «Святая Мария» не уйдет за пределы территориальных вод России, пусть самого понятия о таковых пока не существует.

Многое будет зависеть от ловкости ее команды. Ведь подключаться к линии на враждебной территории придется тайком, и при попытке захвата, аппарат должен быть уничтожен. А замены ему нет. Все от нашей бедности.

Тишина. Глубокая, звенящая. Даже дождь за окном стих. Я ничего не ждал, но сердце глухо стучало в такт тиканью каминных часов. Мысль же работала как всегда четко. Иволгина на роль главы экспедиции я избрал спонтанно, но не случайно.

Даже если он сын своего отца, старого николаевского придворного, Иволгин-младший, кто угодно, но не предатель. Он может верить во что ни попадя, но умрет, а не позволит, чтобы карта и секретные планы попали в руки врага. Честь русского офицера выше убеждений и политических взглядов. За что я так и ценю эту эпоху.

Как бы то ни было, первый ход в этой игре сделан, хотя хочется верить, что враг пока не знает, что игра началась. Левашов-Лавасьер убит мадам Шварц, которая поняла, что ее просто использовали в грязной политической интриге и превратилась в мстящую волчицу.

Лопухину она перебила яремную верну, а — французику устроила дырку в черепушке. Правда, сама после этого кинулась в канал. Вытащили. Откачали, но… ее умственное здоровье оставляет желать лучшего.

Жалко ли мне ее? По-человечески — конечно. Два года назад, когда эта красотка искала приключений на свою… хм, скажем, пятую точку… она и представить себе не могла, чем это для нее обернется… Что касается, моего внебрачного сына… Мальчонку давно похоронили. Да и живой он заговорщикам был бы только во вред. Потому что за своего сына я был им всем глотки перегрыз…

Ладно. Это все лирика. Не об этом следует сейчас думать. Лавасьер-Левашов мертв, но живы его парижские, лондонские и венские покровители. Если я правильно понимаю расклад сил, этого педрилу запустили в наш питерский аквариум давно.

Не зря же он тут натурализовался. Принял российское подданство. Даже имя русское взял. Проник в министерство внутренних дел. А вот на меня его натравили уже после того, как я засунул в их европейские штаны ежа в облике Джованни Корси, ну или — немного раньше.

И следовательно теперь, когда план по моей дискредитации оказался сорван, покровители дохлого Лавасьера рано или поздно ответят. И ответ это придет не по телеграфу. И хорошо, если сюда, в Петербург. А если — в Екатеринослав. К Лизе, Пете, Алеше и Лизоньке?..

Я погасил лампу. В темноте окна отражали лишь белый круг циферблата на каминной полке. Ливень утих, но новая гроза только начиналась. И ее первый удар будет нацелен в сердце России. И в мой дом.

Лиза. Петя. Алеша. Лизонька. Они далеко. В Екатеринославе. За сотни верст. В губернии, где могло оказаться немало агентов моих здравствующих врагов — Чернышёва и Нессельроде. Левашов мертв, но его покровители стали опаснее вдвойне. Они не пойдут в лобовую атаку, а нанесут удар туда, где он окажется для меня болезненнее всего.

Я дернул шнурок колокольчика. В кабинет проскользнул Фомка. Физиономия заспанная. В волосах — перышко из подушки. Черт его знает, почему я так привязался к этому лодырю. Может, стоило бы обзавестись секретарем — молодым, щеголеватым, скорым на ногу, но… верность порой лучше расторопности.