– Слушайте, что сказано в Писании. Там написано: «Жена связана законом. Она свободна выйти за кого хочет, только в Господе».

Барышня Дакс, огорченная до глубины души, закрыла лицо руками.

Воцарилось долгое молчание.

На одной из четырех башен зазвонил колокол, отбивавший часы.

– Половина четвертого, – сказал аббат Бюир. – Угодно будет вам приступить к исповеди сейчас же, дитя мое? Вы едва успеете возвратиться в город; ведь вы обычно встречаете Бернара, когда он возвращается из школы.

Барышня Дакс опустилась на колени. И сразу же тяжелые мысли, теснившиеся в ее уме, успокоились. В нее вошла монашеская суровость, смирение монахини на молитве, и они умиротворили ее, как только приблизилось мгновение таинства. Она заговорила тихо, как говорят перед алтарем:

– Благословите меня, отец мой, оттого что я согрешила…

III

– До свиданья, отец мой. До сентября месяца!

– Да охранит вас Господь, маленькая моя Алиса! И барышня Дакс вышла.

Аббат Бюир закрыл апостол и отыскал молитвенник.

– В исповедальне нет никого? – спросил он, проходя через ризницу.

– Никого, господин аббат.

Так как до вечерней прохлады было еще далеко, аббат Бюир вышел из церкви, чтоб подышать воздухом. Позади абсиды Фурвьерского собора находился величественный балкон, с которого открывался вид на всю Лионскую равнину, – вроде кормовой галереи исполинского каменного корабля, который строители посадили на мель на холме. С этого балкона один раз в год первый архиепископ Галлии с большой пышностью благословляет свою столицу. Тогда весь Лион, лежащий под благословляющей рукой прелата, может видеть митру, крест и обрядный жест его.

Даже в тихие и душные летние дни слабый ветерок овевает балкон архиепископа. Аббат Бюир отправился туда читать свой часослов. Балкон возвышается над благоухающими садами, круто спускающимися к Соне. Опершись на балюстраду, аббат увидел вдали, на извилистой тропинке, светлое платье удаляющейся барышни Дакс.

«Добрая девушка! – подумал он. – Вот она очищена таинством, и когда я увижу ее снова через два месяца, вряд ли душа ее будет менее чиста, чем даже в этот миг».

Аббат Бюир следил глазами за светлым платьем, пока оно не скрылось в чаще деревьев. Светлое платье шло по направлению к Лиону. Огромный Лион глухо гудел заводами, трамваями, вокзалами, рынками, казармами, портом, полным пароходов; и этот глухой гул доносился до епископского балкона, как некий натиск современности, разбивающийся у подножия базилики.

«В этом испорченном мире, – думал аббат, – эта девушка чудесным образом сберегла свою чистоту. И, однако, она видела гнусность мира и коснулась ее. Она знает зло. Дьявол дал ей познать грех помысла и грех плоти. Но милосердие Создателя сохранило ее от искушения».

Зазвонил колокол в Фурвьере. На некоторое время священные звуки заглушили мирской шум, доносившийся из города. Но когда звон окончился, колебания меди быстро утихли, а гул людей оттуда, снизу, воцарился снова, мощный и упорный.

«У Алисы Дакс, – продолжал священник, погруженный в свои мысли, – есть вера. Вера охранит ее. Она девственница по воле божьей. Скоро она будет супругой во Христе; и она свято прольет на мужа и на детей избыток своего сердца, столь жаждущего нежности!..»

Аббат Бюир открыл свой молитвенник. В листве липы, шагов на сто ниже балкона архиепископа, внезапно и звонко заворковала влюбленная горлинка.

IV

– Дакс! Дакс! У тебя стибрили фотографии актрис!

Дакс (Бернар), ученик четвертого класса Лионского лицея, злобно пожал плечами и не удостоил ответом.