Бертран Фужер вежливо поклонился. Потом достал из кармана письмо с печатью и очень заметно опустил его в почтовый ящик подле табачной лавки, находившейся в глубине площади.

II

– Кому ты пишешь? – спросила госпожа Дакс, внезапно войдя в комнату дочери, в комнату с мебелью а ля Людовик XVI, которую барышня Дакс находила теперь далеко не такой красивой, как прежде.

– Аббату Бюиру.

Барышня Дакс указала пальцем на заранее приготовленный конверт. Потом, опустив глаза, она сказала:

– У меня вышли почтовые марки.

– Зайди на почту, на улице Бюгес-клен, и купи там марок.

Так и случилось, когда через час госпожа и барышня Дакс вышли, как всегда, вместе в магазин Двух Пассажей подбирать тафту.

На почте дурно пахло, и госпожа Дакс осталась на улице.

– Иди одна и поторопись.

Барышня Дакс вошла и подождала, пока за ней не захлопнулась дверь. Тогда она решительно направилась к окошечку под № 3 с надписью До востребования.

– Нет ли письма для АМДГ?

Голос звучал еще более хрипло, чем в разгаре зимней простуды, а наклонившееся к окошечку лицо было цвета перезрелой вишни.

– Для AM… как дальше? – недовольно спросила почтовая барышня, инстинктивно приняв оскорбительный тон с этой девушкой, более красивой, чем она, которая обращалась к ней с просьбой.

– А, М, Д, Г.

Прошло десять бесконечных секунд. Почтовая барышня перебирала довольно объемный пакет, который она лениво достала из глубины одного из ящиков. Проделывая это, она обменивалась со своей соседкой, телеграфной барышней, явно ироническими взглядами. Наконец барышня Дакс, ожидавшая, затаив дыхание, получила продолговатый синий конверт с черной печатью.

– Вот, – презрительно бросила почтовая барышня.

И барышня Дакс успела спрятать конверт за корсаж раньше, чем дверь почтового отделения отворилась перед госпожой Дакс, которой уже надоело стоять у дверей.

III

Бертран Фужер, стоя перед зеркалом, переменил галстук, расправил усы и, перед тем как надеть перчатки, провел полировальной щеточкой по ногтям.

Уже готовый выйти, он позвонил.

– Писем нет?

– Нет, сударь.

– Что ж. Я обедаю в городе. Пришлете мне чего-нибудь на ночь. Пожалуй, немного холодного мяса и бутылку Эвианской воды.

– Как вчера, сударь?

– Как вчера.

Он спустился по лестнице. Перед ним расстилалась великолепная площадь Беллькур. Фужер пересек наружную аллею и вышел на южную сторону, симметрично обсаженную каштанами. Мертвые листья, подобные большим веерам ржавого цвета, усеивали газоны и кружились над водой бассейнов. Вдали, посреди огромного четырехугольника, одиноко высилась конная статуя Короля-Солнце работы Лемота. Облачное небо светилось холодным белесоватым светом, косо расходящимся к восточному и западному дворцовым флигелям. От неба, земли, дворцов, садов и бронзового всадника веяло величественной и однообразной печалью.

– Черт! – прошептал Фужер, пораженный величием зрелища. – Я не в Лионе, я в Риме!

Он почтительно обошел середину площади, сделав крюк по боковым аллеям.

Мимо него проезжала извозчичья коляска. Он остановил ее.

– Парк Золотой Головы!

Коляска кое-как покатилась, миновала Беллькур, повернула направо.

– Стойте!

Это было на углу улицы Ратуши. Одним прыжком Фужер выскочил из коляски, подбежал к витрине магазина. Там стояла молодая женщина и разглядывала выставленные меха. На крик Фужера она внезапно обернулась.

– Вот тебе и на!

Это была Кармен де Ретц.