Я тогда еще с ехидцей подумал: "ну что, Яул, уел тебя Исса!". И действительно. Мятежный ширай не нашелся, что ответить на речь гиганта - не сморить же с пожеланием славы Латакии или безоблачного неба над головой. Даже обвинения в "предательстве" после такой речи не звучат, как можно обвинить в предательстве человека, который только что простил собственного палача? Яулу нечего было сказать, но он и не стал портить торжественность момента какими-то словами, жестом отдав приказ подвести Иссу к плахе. "Истинные стражи Латакии" бросились выполнять приказ своего учителя и господина, но сколько они не старались - даже сдвинуть с места магистра им не удалось. Исса, закованный в цепи, лишь стоял и улыбался. И только когда стражники поняли бессмысленность своих пустых потуг, гигант сам, гордой поступью, подошел к плахе и склонил свою голову. Не знаю, как у других, а у меня даже возникло такое ощущение, что это не "учителя" казнили магистра, а он сам снисходительно позволил, оказал такую честь, отрубить себе голову. Судя по общему ропоту в толпе, такое ощущение возникло не только у меня. Даже на лице Яула (про лицо Беара не скажу, оно было под маской) возникло легкое недоумение, но он с ним быстро справился, кивнув своему приятелю, чтоб тот рубил.

Когда топор поднялся, я зажмурился. То есть мне уже не раз приходилось видеть смерть. И тяжело больных людей, мечтающих об исполнении своей последней мечты. И молодых солдат, убитых серокожими врагами. Но вот так, в парадной, напыщенной обстановке мне совершенно не хотелось смотреть на смерть, да еще и своего друга. Я даже думал, что с закрытыми глазами повернусь и уйду, не оборачиваясь, но общий удивленный, потрясенный вдох, пронесшийся над толпой, невольно заставил меня открыть глаза. Я ожидал, что увижу обезглавленное тело и голову, которую Беар будет держать в одной из своих рук, но ничего подобного.

Иссы не было на помосте. Ни живого, ни мертвого. А там, где еще совсем недавно было его тело, в воздухе висело лишь облако праха, слабо напоминающее своими очертаниями склонившего голову человека. А потом ударил порыв северного ветра, и даже эта иллюзия исчезла - прах развеялся над площадью, как будто никогда и не существовало такого человека, как ширай Исса.

Но я не обманывался, что он остался жив. Что бы ни произошло с бывшим магистром, там, на плахе, он умер, последней своей волей отдав все жизненные силы в мое распоряжение. А их было много. Очень много. Такого бурного потока некросилы я никогда не получал ни до, ни после этого.

- Он, конечно, клоун, но может это и к лучшему, - тихо за моей спиной пробормотал Гоб, а когда я, удивленный, обернулся, объяснил. - Этот твой дружок, Жан-Але, настоящий клоун. Вместо того, чтоб спасти человека, предпочел сжечь его труп магическим огнем. Но может это и к лучшему. Исса не заслужил того, чтоб над ним после смерти потешались, а эта парочка явно не собиралась оставлять тело в покое. Придумала бы, что с ним делать, фантазии не занимать. Хоть в чем-то утерли им нос.

Вот так вот эта казнь абсурдно началась, абсурдно прошла и абсурдно закончилась. Никто ничего не добился. "Учителя" вместо наглядной демонстрации получили ползущие по народу слухи, где судьба Иссы каждый раз немного приукрашалась, пока не дошло до того, что он из-под лезвия топора живым на небо вознесся. А мы потеряли главнокомандующего, за которым, собственно говоря, я в Хонери и приехал.

Ехать назад, на восток, смысла не имело. А потому я остался вместе с другими магами, собравшимися тут, чтоб обсудить судьбу мира. Тут ведь не только весь преподавательский состав школы Ахима Растерзала собрался.