- А? Что? Ребятки, вы чего? Я же как лучше хочу, - "удивился" араршаин, - на поле боя от вас толку никакого все равно не будет, так хоть сможете в тылу народ рассмешить! Сталбыть, настроение поднять! Ребятки, ну куда же вам в шираи? Мало того, что вы ничего не умеете, так у вас даже силу воли не хватило клятву сдержать, пошли друг на друга, какие же вы после этого шираи? Но как шуты вы ничего!

Шираи продолжали умолять. Жан-Але еще долго с ними препирался, "убеждая", что народ потешать у них лучше выходит, чем хранить порядок. Но в конце концов "старческое сердце смягчилось":

- Ладно, ребятки, если так хотите, сталбыть оставайтесь шираями. Но только тогда послушайте, что мой друг Исса вам скажет. Исса, ты объяснишь ребяткам, что такое настоящий ширай и каким он должен быть? Это хорошо. Сталбыть, слушайте его очень внимательно, а я потом спрошу, все ли вы поняли.

Довольный гигант, наверно, знал, что так все и будет. А потому он занял место Жана-Але перед шираями и начал. Как и прежде, я понимал лишь каждое второе слово, но и этого в целом хватило.

- Бездари! Вы все слабоумные идиоты, ошибки судьбы, возомнившие себя неизвестно кем! Вас всех надо было передушить во младенчестве, чтоб теперь вы не позорили звание ширая своим скудоумием! Да не один из вас не достоин даже отхожее место чистить за настоящим шираем! Вы хоть понимаете, кто такой ширай? Ширай - это защитник Латакии! Вы защитники? Да вы даже свои задницы не можете защитить! Кретины, если в ваших тупых головах осталась еще хоть капля мозгов, послушайте, каким должен быть ширай! Каждый ширая клялся служить Латакии, это первые, и самые главные слова клятвы! Все остальное лишь их расшифровка, одна из частных, и если вы настолько глупы, что не можете понять, служите ли вы Латакии, или же самим себе - вам не место среди шираев!

Так говорил Исса. Он был груб, но в каждом его слове чувствовалась неподдельная боль. Боль от того, во что превратились шираи. Исса хотел до них донести это, на грубом, простом, но понятном языке. Я бы с удовольствием и дальше слушал его речь. Но к нам подошел Жан-Але, и сказал:

- Идем. Пусть Исса говорит. Ему надолго хватит, что им сказать. У нас же есть другие дела.

Я тогда не сразу понял, куда мы идем. И только потом сообразил. Среди толпы шираев не было двоих - самых главных - Яула и Беара. Они сидели отдельно, обезоруженные, обездвиженные и очень-очень злые.

- Ширай Беар, ширай Яул, - обратился к ним Жан-Але, - вы совершили преступление против Латакии. Мало того, что вы нарушили клятву ширая, вы заставили других идти за собой, принеся их в жертву своих интересов.

Араршаин говорил не так, как обычно. И сам он стал не такой. Исчезла вся наигранная веселость, исчезла лишняя экспрессия. Перед двумя шираями стоял древний мудрец. И вершил свой суд.

- Ваше преступление несовместимо со званием ширая, - продолжал он, - и я должен был бы объявить над вами открытый суд, где о вашем предательстве услышал бы каждый. Но, в память о ваших заслугах, я не буду этого делать. Ширай Яул, ты много лет прослужил верой и правдой Латакии, обороняя Границу. Ширай Беар, ты много лет приумножал славу Багряного Храма, ты совершил в своей жизни немало благородных поступков. Но то, что ныне вы совершили, не может остаться безнаказанным. Вас не может оправдать даже то, что вы искренне верили в то, что говорили. Ширай Яул, ширай Беар - я, араршаин Жан-Але, властью, которой я наделен, отныне и вовеки лишаю вас права называться шираями. Но я оставляю вам жизнь, я даю вам шанс одуматься. Уходите. Никто не будет вас преследовать, вы вольны по своему усмотрению строить свою дальнейшую жизнь.

Жан-Але взмахнул рукой, и путы, связывающие бывших магистров, исчезли. Мы с Авьен невольно сделали шаг назад. Я почувствовал, как напрягся Хомарп. Только араршаин остался совершенно спокоен.

Но Яул и Беар не стали нападать.