— А будут эти наббанайцы говорить с нами?

Адиту пожала плечами:

— Иногда я сомневаюсь, что в состоянии понять поступки даже тех смертных, которых хорошо знаю. Что же говорить о совершенно незнакомых мне людях? Я понятия не имею, что им может прийти в голову. Но предводитель наббанайцев, как мне кажется, брат правящего герцога, так что вряд ли ему понравится хоть что-нибудь из того, что может сказать твой муж.

Лицо Воршевы внезапно исказилось. Она задохнулась, но быстро восстановила дыхание и успокоила взволновавшуюся Адиту.

— Нет, все в порядке. Это была просто схватка. — Она глубоко вздохнула. — А Джошуа? Как он?

Ситхи испытующе посмотрела на Гутрун. Герцогиня с выражением комической беспомощности на лице подняла брови.

— Он же был здесь утром, Воршева, — сказала она. — Он не сражался.

— С ним действительно все в порядке, — добавила Адиту. — Он передавал тебе привет.

— Привет? — Воршева села. — Это все, что может сказать мне этот человек, мой муж?

— О Элисия, Матерь Божья! — простонала Гутрун. — Ты же отлично знаешь, как он беспокоится о тебе. Не злись.

Женщина-тритинг легла обратно, черные волосы блестящим покрывалом рассыпались по подушке.

— Это потому, что мне не дают ничего делать. Завтра я буду сильнее. Завтра я пойду туда, откуда смогу видеть битву.

— Только если утащишь меня в такую даль, — отрезала Гутрун. — Посмотри на нее, Адиту. Утром она не могла даже стоять, такие ужасные были боли. Она свалилась бы прямо на каменный пол, если бы я ее не подхватила.

— Если у нее хватит сил, прогулка, безусловно, пойдет ей на пользу, — сказала Адиту. — Только осторожно и не очень далеко. — Она помолчала, задумчиво глядя на Воршеву. — А ты уверена, что тебе не вредно смотреть на битву?

— Ха! — Возмущению Воршевы не было предела. — Ты же говоришь, что твой народ редко рожает детей. Откуда ты тогда так хорошо знаешь, что может быть вредно мне?

— Дети действительно рождаются у нас не часто, и поэтому мы относимся к их появлению намного серьезнее, — с сожалением улыбнулась Адиту. — Я была бы счастлива когда-нибудь родить ребенка. Это большая честь для меня — быть рядом с тобой, когда ты носишь своего. — Она нагнулась и откинула одеяло. — Дай мне послушать.

— Так ведь ты скажешь, что ребеночек слишком слаб, чтобы идти завтра на прогулку, — пожаловалась Воршева, но не стала сопротивляться, когда Адиту приложила золотую щеку к ее туго округлившемуся животу.

Адиту, словно засыпая, прикрыла глаза. Некоторое время ее тонкое лицо оставалось спокойным и расслабленным. Потом глаза ситхи широко раскрылись, сверкнув, как расплавленный янтарь.

— Венига с’анх! — воскликнула она, на мгновение подняв голову, после чего снова прижалась ухом к животу Воршевы.

— Что? — Гутрун вскочила с кресла, уронив на пол шитье. — Ребенок! Ребенок… с ним что-то не так?

— Скажи мне, Адиту — Воршева лежала по-прежнему спокойно, но голос ее сломался. — Не жалей меня.

Ситхи засмеялась.

— Ты сошла с ума? — крикнула Гутрун. — Что это значит?

Адиту села.

— Простите. Вы, смертные, не устаете удивлять и восхищать меня. А мой народ считает себя счастливым, когда рожается горстка детей в столетие!

— О чем ты говоришь? — рявкнула Гутрун.

Воршева выглядела слишком испуганной, для того чтобы задавать еще какие-то вопросы.