Теперь Мириамель была рядом с огромным стволом. Она начала подниматься, без усилий двигаясь вверх. Ствол скользил мимо, как струйка молока.

Она плыла вверх сквозь туманное облако ветвей. За переплетением белых нитей виднелось тусклое серо-голубое небо. Горизонта не было; казалось, во всем мире не было ничего, кроме дерева.

Паутина ветвей сгущалась. Разбросанные тут и там среди сучьев, повсюду висели маленькие зернышки тьмы, сгустки черноты, словно некие противоположности звездам. Мириамель поднималась медленно, как лебединый пух, подхваченный дуновением ветра. Она протянула руку — теперь у нее были руки, хотя она и оставалась по-прежнему бестелесной, — и коснулась одного из черных предметов. Он был гладким и упругим, как слива. Она потрогала другой — он оказался точно таким же. Следующий чем-то отличался от первых двух. Пальцы Мириамели невольно сжались, плод оторвался и упал ей в руки.

Она посмотрела на то, что поймала. Этот плод был таким же упругим, как и предыдущие, только немного теплее. Каким-то образом Мириамель поняла, что он готов — созрел.

Пока она смотрела и пока мимо со всех сторон проносилась белая паутина, черный плод в ее руках задрожал и лопнул. Угнездившись в самой сердцевине, там, где слива спрятала бы свою косточку, лежал крохотный, едва больше пальца ребенок. Подобные снежинкам веки смежил сон. Дитя шевелилось и зевало, но глаза не открывались.

Каждый из этих плодов — душа, подумала она, или они просто… вероятности. Мгновением позже она почувствовала накатившую волну страха. Но я сорвала его! Я сорвала его слишком рано! Надо вернуть его на место!

Что-то все еще несло ее вверх, но теперь она была в ужасе. Она сделала что-то очень нехорошее. Она должна вернуться, найти ту самую ветку в сети из множества тысяч. Может быть, еще не поздно вернуть то, что она невольно украла.

Мириамель стала хвататься за ветви, пытаясь замедлить подъем.

Некоторые из них сломались у нее в руках; несколько черных плодов оторвались и скатились в серо-белые глубины далеко внизу.

Нет! Она обезумела. Она не хотела причинить вреда! Она протянула руку, чтобы поймать один из падающих плодов, и выронила его.

Она закричала в отчаянии и ужасе…

Было темно. Кто-то крепко обнимал ее за плечи.

— Нет! — Она задыхалась. — Я уронила его!

— Ты ничего не роняла, — сказал чей-то голос. — Это был просто плохой сон.

Она вглядывалась в темноту, но не могла разглядеть лица. Голос. Она знала этот голос.

— Саймон?

— Это я. — Его губы двигались у самого уха. — Ты в безопасности, но, наверное, не стоит больше кричать.

— Прости. Прости, пожалуйста. — Она вздрогнула и попыталась высвободиться из его рук. В воздухе пахло сыростью, под ее пальцами было что-то мокрое и колючее. — Где мы?

— В сарае, примерно в двух часах езды от Фальшира. Разве ты не помнишь?

— Плохо. Я неважно себя чувствую. — На самом деле она чувствовала себя просто ужасно. Ее все еще била дрожь, но в то же время ей было жарко и голова казалась более тяжелой, чем обычно, когда Мириамель просыпалась среди ночи. — Как мы сюда попали?

— Мы дрались с огненными танцорами.

— Это я помню. И помню, как мы ехали.

В темноте Саймон издал звук, который показался ей смешком.

— Ну, некоторое время. Это ты решила остановиться здесь.

Она покачала головой:

— Не помню.

Саймон отпустил ее — несколько неохотно, это было ясно даже ее замутненному сознанию.