— Куда — назад? — спросил я у Непонятнокого.

— Глупец! Тебя ждут! Иди назад! Ну?!

— А если я не хочу? — мне вдруг захотелось поупрямится.

— Тогда ты совсем идиот. Только идиот может отказаться от любимой женщины, от семьи, от детей ради того, чтобы получить покой. Покой — это смерть.

— Да ни фига! — продолжал упрямиться я — Покой — это…это…

— Что? — голос стал насмешливым — До седин дожил, а так и не понял, что покой — это застой и смерть души? Что человек должен бороться до самой смерти? И что если ты хочешь жить — должен ее побороть? Дурак!

— Сам ты… — обиделся я — Ты вообще кто такой, чтобы меня ругать и советовать, как жить?

— А ты не понял? — голос стал еще более насмешливым, в нем буквально сквозили нотки смеха — А хочешь, я отправлю тебя в Ад?

— Как будто я в нем не жил… — бурчу я, пытаясь что-то увидеть в кромешной тьме.

— Дурак! — теперь голос стал презрительным, жестким, в нем сквозило разочарование — Ты и правда дурак. Тебя любят, тебя ждут, ты можешь спасти своих близких, и зажить так, как о том мечтают миллионы и миллионы людей. ЭТО Ад? Тогда я тебя разочарую. Ад — это не котлы, и не черти, подбрасывающие в огонь свежие полешки. Ад — это твоих страхи, твои мерзкие поступки, которые станут терзать твою душу тысячи и миллионы лет. Ад — это несбывшиеся мечты, это то, что ты мог получить, но от чего отказался из-за своей непроходимой тупости. И о чем будешь жалеть и жалеть, пока эта жалость не станет невероятной, непереносимой болью. И душа твоя станет мучиться и страдать, и не будет тебе исхода и конца страданиям.

— Ну вот зачем сразу пугать? — голос мой дрогнул — Нельзя было по-человечески сказать?

— Нельзя (смешок) Потому что я не человек. А если скажешь еще что-нибудь тупое…в общем — берегись!

— Знаю, знаю…сразу мор, глад, всадник на белой кобыле, Содом и Гоморра заднеприводным. Ты известно какой человеколюбец. Чуть что — давай Армагеддон. И не жалко?

— Это вы напридумали чуши. Мне плевать на ваших заднеприводных, и на вас плевать, на всех. Каждый сам кузнец своего несчастья. И кстати — чем дольше ты тут трпелешь языком, тем больше шансов, что никогда не вернешься в свое тело. Твое, твое! Заткнись! У тебя этих тел было три тысячи сто восемьдесят пять. И нынешнее — тоже твое. Так то цени его, и береги. И радуйся, что я оставил тебе память. Почему оставил? А захотел, и оставил! Могу я иметь свои маленькие слабости? Может мне хотелось посмотреть, как ты будешь выкручиваться в теле ребенка! Получится у тебя, или нет.

— Получилось?

— Ну…так это…местами. Но было забавно, да. Я тебе подкидывал проблем, чтобы не скучал. Я ведь тебя люблю! Вот и посылал тебе испытания.

— Ага…слышал такое. Если ты любишь, значит оторвешь мне ноги и будешь смотреть, как я ползаю на руках. Ну такая вот у тебя любовь!

Молчание. Вкрадчивый голос:

— А что…хорошая мысль. Мне как-то не приходило в голову. Вот только репродуктивную функцию тебе оставлю. Посмотрю, как ты будет без ног это делать. Спасибо за подсказку!

— Эй, эй, ты что?! Я пошутил! Прости, пожалуйста! Не надо, Всемогущий! Это…как там иже еси на небеси…дай нам пожрать днесь! И прости грехи наши! Мы же просто люди!

— То-то же. Ишь, как засуетился! А может тебе НЕ ТО оторвать? Ну чтобы больше не беспокоил? А то ты ведь частенько именно ИМ думаешь, а не головой. Не будешь совать куда ни надо, сосредоточишься на главном — спасении души. Дети у тебя уже есть, так что…

— Ай! Пожалуйста, я уже в ужасе от двоих придумок! Оставь все, как есть! И я хочу ребенка от Ирен! И не одного!

— Точно хочешь? — голос стал задумчивым — Да, хочешь.