Все произошло настолько быстро, настолько тихо и незаметно, что толпа разгоряченных добиванием карлика бандюков не смогла ничего заметить. Куча-мала продолжала быть, и возившиеся в ней представители рода людского так и свивались в клубок, будто могильные черви над разложившимся трупом покойника.

Я перехватил кинжал левой рукой, выдернул из ножен на спине только что убитого противника короткий меч, которым очень удобно работать в помещениях (мне такие больше всего нравятся — они напоминают собой длинные кинжалы, что-то вроде скифского акинака), и «на-полусогнутых» пошел вперед, примеряясь, кого первого отправить на встречу с богами.

Первый ушел на небеса, вылетев из толпы, как кусок дерьма. Он даже шлепнуться не успел — я пронзил его мечом в полете. Следующим был высоченный мужичина, который вдруг со стоном вылез из свалки, зажимая руками правый глаз. Из-под ладоней сочилась кровь, и похоже что этим глазом боевик больше никогда не смог бы видеть. Узнать точнее теперь не получится — мой кинжал пронзил ему сердце, пробив кольчугу, и мужик повалился на мостовую, как подрубленное дерево. Только тогда меня и заметили.

Их оставалось семь человек — довольно-таки много на меня одного, маленького. Я не медведь Балу, и не карлик с плечами шире моих в два раза, потому сразу же бросился бежать, изображая ужасный испуг. Ну да — куда там молодому самзливенькому парнишке драться против семерыхздоровенных обломов!

Они бросились за мной — хромающим, и всем своим видом изображающим испуг. Я ведь не дал им возможности подумать. Иначе бы они поняли, что человек, так запросто расправившийся с двумя их товарищами у них на глазах, наверное не такая уж и безобидная добыча. Тактика Спартака бессмертна. Пока добегут остальные — уничтожить самых быстрых бегунов. Кстати, побежали не все — трое остались добивать карлика, которые еще хрипел и размахивал ручищами, пытаясь наощупь зацепить кого-нибудь из мучителей. Похоже, что он уже ничего не видел — превращенное в отбивную лицо ровным слоем заливала льющаяся из многочисленных ран кровь.

Не стал вступать в фехтовальный поединок — нафиг мне это надо? Поднырнул под удар набегающего на меня громилы и сходу вонзил ему меч в горло. Второй получил удар кинжалом в живот — как меня и учили. Живот большой, в него не промахнешься, и мягкий. А еще в нем много жизненно важных органов. И больно. Очень больно. А вот если будешь бить в грудь — можешь и не получить того, чего хочешь. Там кости грудины, прикрывающие сердце и легкие. А еще — эти негодяи имеют дурную привычку надевать под камзол кольчугу, иногда укрепленную стальными, и даже зачарованными пластинами. Не пробьешь! Нет, лучше пах и живот — так надежнее, пусть даже умирает не сразу.

И тут же получил болт из арбалета в грудь. Не успел увернуться. Хорошо, что Содия, как обещала, увешала меня амулетами — болт скользнул по камзолу и отрикошетил от мостовой, ну а я пошел вперед, готовясь к бою и понимая, что вот сейчас мне придется по-настоящему туго — ибо передо мной стояли крепкие, обвешанные оружием наемники, которые не собирались по-глупому отдавать свою жизнь. Взрослые мужики, слегка помятые после возни с карликом — они были вооружены так же, как я — мечом в одной руке, длинным кинжалом в другой. Амулеты против мечей и кинжалов не работали — скорость движения оружия недостаточна, амулет не отражает такой удар. Иначе он бы просто на давал жить его хозяину — даже кружку не поднимешь из-за возникшего «силового поля».

— Мелкий, ложись! — услышал знакомый голос, и не раздумывая плюхнулся на мостовую. Пьяная женщина, если она еще и колдунья — опасное соседство для любого, кто окажется с ней рядом.