— Не смущайтесь, — сказал король, — я хочу доказать вам, что вы, деливший со мной трудные минуты моей судьбы, будете делить со мной и ее счастливые мгновения.

— А я тоже обязан ему свободой, которой наслаждаюсь, — заметил коннетабль, — обещаю помочь ему всеми своими силами в тот день, когда он потребует моей помощи в чем угодно, где угодно и против кого угодно.

— О господа, господа, вы переполняете меня радостью и гордостью! — воскликнул Молеон. — Вы, столь знатные люди, относитесь ко мне с таким вниманием… Ведь вы на этой земле олицетворяете для меня самого Бога, вы открываете мне Небо.

— Ты этого достоин, Молеон, — сказал коннетабль. — Скажи, нужны ли тебе деньги?

— Нет, ваша милость, нет.

— Но задуманный план потребует от тебя многих хлопот, и богатые подарки не помешают…

— Сеньоры, вы помните, что однажды я захватил шкатулку с драгоценностями этого бандита Каверлэ, в которой было сказочное богатство, но для меня это было чересчур много, и я без сожалений с ним расстался, — ответил Молеон. — Во Франции я получил от короля сто ливров, это для меня целое состояние, ведь мне на все хватает…

— О, как прекрасно сказано, — со слезами на глазах пробормотал Мюзарон из своего угла.

Король услышал его.

— Это твой оруженосец? — спросил он.

— Верный, храбрый слуга, — ответил Молеон, — он облегчает мне жизнь и не раз спасал меня.

— Он тоже получит награду. Подойди ко мне, оруженосец, — сказал граф, сняв брошь в виде выложенной жемчужинами раковины, — возьми это, и в тот день, когда ты или кто-нибудь из твоих потомков будет испытывать нужду, эта вещь, переданная в мои руки или в руки моего наследника, составит целое состояние… Бери, оруженосец, бери.

Мюзарон опустился на колени; сердце его готово было выскочить из груди.

— А теперь, мой король, — сказал коннетабль, — воспользуемся темнотой, чтобы добраться до места, где вас ждут ваши офицеры, ведь мы напрасно отпустили этого Каверлэ. Он, утроив свои силы, может снова напасть на нас и на этот раз действительно взять в плен хотя бы для того, чтобы доказать нам, что он далеко не дурак.

Они вооружились и, веря в свою неустрашимость и свои силы, добрались до леса, где было трудно на них напасть и невозможно их догнать.

Тут Аженор спешился и простился со своими могучими покровителями, которые пожелали ему удачи и счастливой дороги.

Мюзарон ждал приказов хозяина, готовый погнать лошадей в любую сторону.

— Куда мы едем? — спросил он.

— В Монтель… Ненависть подсказывает мне, что рано или поздно мы отыщем там дона Педро.

— Кстати, ревность — чувство полезное, — заметил Мюзарон, — она позволяет видеть даже то, чего нет. Ладно, едем в Монтель.

XV

Монтельская пещера

И они тотчас отправились в путь. В два дня Аженор достиг цели своей поездки — места, где находилась его любовь.

С помощью Мюзарона он так незаметно пробрался к замку, что в округе никто не мог похвастать тем, будто видел их.

Однако из-за всех этих предосторожностей они не сумели что-либо разведать. Кто молчит, тот ничего не узнает.

Когда Мюзарон увидел Монтель (замок, словно каменный великан, чью голову задевали облака, а ноги омывали воды Тахо, сидел на скалистом основании) и при свете луны разглядел окаймленную колючим кустарником дорогу, которая обвивалась вокруг скалы (ограда дороги была высечена острыми углами таким образом, чтобы поднимающийся в замок путник видел не дальше, чем на двадцать шагов, тогда как дозорный с высоких стен просматривал дорогу насквозь), — он сказал Молеону:

— Это настоящее гнездо стервятника, дорогой мой сеньор.