«Нет, государь, — ответил дон Гутьере. — Каждый человек, имеющий должность, обычно помещает над дверью своего дома какой-либо знак, обозначающий его профессию. Я сам имею честь быть врачом, и эта окровавленная рука будет моим знаком».

«Пусть же этот знак остается на двери, — согласился дон Педро, — и даст понять вашей второй жене, если вы возьмете новую супругу, что она должна почитать мужа и хранить ему верность».

— Неужели король больше ничего не сделал? — спросила Бланка.

— Сделал, сеньора, — ответил посланец. — Вернувшись во дворец, король дон Педро изгнал инфанта дона Энрике.

— Все это прекрасно! Но какое отношение эта история имеет ко мне, в чем донья Менсия похожа на меня?

— В том, что она, подобно вам, осквернила честь мужа, — ответил солдат, — и в том, что, подобно дону Гутьере, которого король одобрил и помиловал, король дон Педро уже покарал вашего сообщника.

— Моего сообщника! Что ты хочешь сказать, солдат? — воскликнула Бланка, которой эти слова напомнили о записке дона Фадрике ее страхах.

— Я хочу сказать, что великий магистр казнен, — холодно пояснил солдат. — Казнен за посягательство на честь короля, а вы, будучи виновны в том же преступлении, должны приготовиться к смерти, как и дон Фадрике.

Бланка похолодела от ужаса, но не от мысли, что она должна умереть, а от известия, что ее любовник казнен.

— Казнен! — повторила она. — Значит, правда, что он погиб!

Самый искусный человеческий голос вряд ли сумел бы передать отчаяние и ужас, вложенные молодой женщиной в эти слова.

— Да, сеньора, — подтвердил мавр. — А я привел с собой тридцать солдат, которые будут сопровождать тело королевы из Медины-Сидонии в Севилью, чтобы ей, хотя она и виновна, были возданы королевские почести.

— Солдат, я уже сказала тебе, что мне судья — король дон Педро, а ты лишь мой палач.

— Да будет так, сеньора, — согласился солдат и достал из кармана длинный, прочный шнурок, на конце которого сделал подвижную петлю.

Эта хладнокровная жестокость возмутила королеву.

— О Боже, — воскликнула она, — и где только король дон Педро отыскал в своем королевстве испанца, который согласился на такое гнусное дело?

— Я не испанец, я мавр! — сказал солдат, подняв голову и откинув белый капюшон, скрывавший его лицо.

— Мотриль! — вскричала она — Мотриль — бич Испании!

— Я человек благородной крови, — ухмыльнулся мавр, — и не обесчещу прикосновением своих рук голову моей королевы.

И, держа в руке роковой шнурок стал приближаться к Бланке.

— О нет, нет! Вы не убьете меня, грешную, без молитвы! — умоляла Бланка.

— Сеньора, вы безгрешны, потому что не считаете себя виновной, — возразил жестокий посланец короля.

— Негодяй! Ты еще смеешь оскорблять королеву перед тем, как задушить ее… О, трус! Почему здесь нет храбрых французов, чтобы защитить меня?

— Верно, нет, — рассмеялся Мотриль. — К несчастью, ваши храбрые французы остались по ту сторону Пиренейских гор, и если только ваш Бог не сотворит чуда…

— Мой Бог всемогущ! — воскликнула Бланка. — На помощь, рыцарь, ко мне!

И она бросилась к двери, но до порога добежать не успела, потому что Мотриль накинул веревку ей на шею. Он потянул петлю к себе, и королева, чувствуя, как холодное ожерелье стягивает ей горло, жалобно вскрикнула.