Теперь можно улетать спокойно. Если ещё кто-то сунется — его спровадит высшая.

— Мило, — улыбнулся воздушник.

В окнах едва заметно мелькали горничные, и у них в руках были рунные мечи в руках. И когда только успели вооружиться…?

— С такими слугами не пропадёшь, — произнёс он, и в его словах я ощутил некую толику грусти.

Я их этому не учил… а значит, либо сами… либо в моих рядах затесались особо боевое горничные. Впрочем, они и раньше были, но в меньшем количестве.

— Вы дадите мне минуту? — спросил я. — Не лететь же к императору неподготовленным.

— К сожалению — нет, — ответил воздушник. — Приказ был кристально ясным — немедленно.

Дирижабль уже приземлился, и я кивнул, и спокойно пошёл к нему в сопровождении двух высших. Свои земли я обезопасил — а большего и не надо. Если он хочет поговорить — поговорим. Уступать я не намерен.

Тем более что у меня есть козырь в рукаве — мой ранг. Который я раскрою. Титул графа я должен получить именно хотя бы предвысшим. А-то несолидно как-то получится. Всё это будет освящено множеством каналов и источниками информации. Враги должны понимать, что связываться теперь уже с графством — себе дороже.

На разговор с императором это точно повлияет. Всё же он явно такого не ожидает. Вот только как… — это уже другой вопрос.

Трап дирижабля открылся, и из него посыпались двое предвысших и мастера. Ко мне подошли двое мужчин в чёрных военных одеждах.

— Барон, — произнёс один из них, доставая наручники.

Я лишь склонил голову набок и молча посмотрел на него, как на не совсем вменяемого.

Ещё один собрался записать меня в предатели империи. Ну или это император хочет таким образом что-то мне показать.

— Уберите, — спокойно ответил воздушник. — Барон пошёл добровольно, и своим поступком вы выказываете ему неуважение. Я ручаюсь за барона, и эти ухищрения ни к чему.

— Прошу прощения, барон, — мужчина щёлкнул каблучками, приложил руку к груди и слегка склонился.

— Вольно, — спокойно ответил я и пошёл вперёд под удивлённые от такой наглости взгляды гвардейцев.

Так-то меня должны держать в наручниках, но, при неназванном приказе — это сродни приравниванию к предательству. Более того, меня должны были держать в специальной камере, но я прошёл к обзорной палубе и опёрся руками о выступающие перила, смотря вперёд.

Гвардейцы остановились позади в нерешительности, а воздушник хмыкнул.

Я в своём праве и не собираюсь делать из меня того, кого везут на разнос, даже если это и так.

— Ступайте, — произнёс воздушник, когда мы взлетели. — Барон, вы не против отказаться от упоминания титулов и рангов при общении? — спросил он вдруг внезапно меня.

— Конечно, — кивнул я. — Почту за честь.

— Тогда обращайтесь ко мне просто по имени, — кивнул и он.

— Владимир, — сразу обратился я к нему. — Как дядя? И можете обращаться ко мне на «ты».

— Плохо, — нахмурился мужчина. — Он вроде и держится и… В общем, сложное состояние.

Нехорошо.

— Когда похороны? — мельком бросил на него взгляд.

— Через четыре дня. Может именно они и помогут Андрею прийти в себя.

Я кивнул. Такая возможность есть. Мне нужно, чтобы он пришёл в себя. Такими бойцами нельзя разбрасываться, и однажды он пойдёт за мной, а я помогу ему стать ещё сильнее.

— Лена была всем для него, ну и ты, — Владимир смотрел в окно, на проносящиеся облака. — Шутка ли… но мы порой пересекались втроём после заданий, и он хвастался, что у него, оказывается, есть один настоящий племянник.