– Сейчас нет никакого смысла в сопротивлении, – произнес он на своем родном языке. – Но я клянусь вам, что время настанет.

Позже, отрывая часы от своего скудного сна, они извлекут из-под обломков все тела и проводят покойников в последний путь, соблюдая обряды дзеншиизма, чтобы спасти души правоверных. Кремация тел верующих не совсем согласовывалась с обычаями дзеншиитов, но таков был обычай погребения мертвых на Поритрине. Бел Моулай был уверен, что Буддаллах не поставит им в вину отказ от следования традициям – ведь у них, по существу, не было иного выбора.

Однако их божество могло и впадать в гнев. Моулай надеялся дожить до того дня, когда десница Божья обрушит праведную месть на угнетателей, пусть даже этой десницей окажутся мыслящие машины.

Когда демонстрационный зал был расчищен, Хольцман принялся говорить сам с собой, планируя новые эксперименты и испытания. Кроме того, он рассчитывал получить еще больше рабов для восполнения понесенных им потерь.

В демонстрационном зале было обнаружено двенадцать тел, те же, кто разбился насмерть, упав с моста, были подобраны и кремированы муниципальными похоронными командами. Бел Моулай знал имена всех погибших, он позаботится о том, чтобы дзеншииты долго возносили молитвы за упокой их душ. Он никогда не забудет, что здесь произошло, как не забудет и того, кто несет за это персональную ответственность, – Тио Хольцмана.

* * *

Разум накладывает на Вселенную произвольную рамку, именуемую реальностью, но эта реальность абсолютно независима от того, что сообщают нам наши ощущения.

«Ничто не является невозможным» – именно так сказал ему отделенный от тела головной мозг.

В небе начинал сереть скорый рассвет, но Иблис Гинджо никак не мог заснуть и все время беспокойно ворочался на своем импровизированном ложе, поставленном в кабине, из которой можно было обозревать весь периметр строительной площадки и скопления жилищ рабов. Так как погода стояла необычайно теплая для этого времени года, Иблис вынес свой гамак, которым снабдили его неокимеки, из простенького бунгало на улицу. Он лежал на спине, рассеянно смотрел на дальние звезды, размышляя над тем, сколько из них все еще находятся под контролем свободного человечества.

Где-то далеко была Лига Благородных, которая ухитрялась на протяжение тысячелетия сдерживать натиск Омниуса. Иблис внимательно слушал разговоры, и хотя сам он боялся задавать вопросы или иным способом привлекать к себе внимание, знал, что мыслящие машины сначала завоевали, а потом потеряли Гьеди Первую. Непокорные люди изгнали машин, убили титана Барбароссу и уничтожили новую инкарнацию Омниуса.

Невероятное достижение людей! Но как им это удалось? Что они сделали, чтобы одержать столь блистательную победу? Какие вожди им для этого потребовались? И как мог бы он сделать то же самое здесь, на Земле? В голове гудело от усталости, Иблис нервно заворочался в постели. Наступит день, и он снова начнет убеждать рабов низшего уровня выполнять бессмысленную работу по приказу хозяев-роботов. Каждый следующий день был как две капли воды похож на предыдущий, и мыслящие машины могли существовать так много тысяч лет. Чего сможет он достичь за короткий срок, отпущенный для жизни человеку?

Но слова бестелесного когитора проникли глубоко в душу Иблиса Гинджо – нет ничего невозможного.

Иблис открыл глаза, чтобы не пропустить великолепное зрелище наступавшего рассвета, но вместо оранжевого диска восходящего солнца он увидел лишь его искаженное отражение в прозрачном стекле контейнера, в котором, просвечивая сквозь энергетическую жидкость, плавал розоватый силуэт органического мозга.

Иблис резко сел на постели. На веранде стоял контейнер с мозгом когитора Экло. Рядом с емкостью сидел огромный монах Аким, находившийся в трансе и раскачивавшийся в состоянии медитации.