Робот застыл в изумлении.

– Совершенно верно. Как я мог пропустить столь важную деталь?

Лицо его изменило выражение. Он изобразил глубокое раздумье, а потом зеркальная маска расплылась в широкой, довольной улыбке.

– Дорога к усовершенствованию будет долгой. И она потребует множества дополнительных исследований.

Внезапно он сменил тему разговора, словно специально для того, чтобы подчеркнуть уязвимость Серены.

– Что насчет твоего ребенка? Расскажи мне, какие эмоции ты испытываешь к его отцу, и опиши мне акт физического совокупления.

Стараясь остановить захлестнувший ее поток мучительных воспоминаний, Серена промолчала. Эразм нашел ее упрямство очаровательным.

– Ты не испытываешь физического влечения к Вориану Атрейдесу? Я провел тестирование этого красивого молодого человека. Он подходит для выведения хорошей человеческой породы. Ты не хочешь, чтобы после того, как ты разрешишься от бремени, я повязал тебя с ним?

Серена бурно вздохнула, стараясь запечатлеть в памяти образ Ксавьера.

– Повязать? Сколько бы вы ни изучали нас, есть в нашей человеческой натуре много такого, чего никогда не поймут ваши машинные мозги.

– Мы подумаем об этом, – безмятежно ответил робот.

* * *

Сознание и логика – ненадежные стандарты.

Множество мелких, похожих на трудолюбивых пчел, роботов осматривали корпус «Дрим Вояджера», стоявшего в сухом доке – искусственном кратере, устроенном на одной из взлетных площадок космопорта. Машины ползали по дюзам и реакторным камерам, устраняя повреждения, причиненные орудиями корабля Армады.

Стоявшие на высокой платформе Вор и Севрат смотрели на работу роботов, вполне уверенные в том, что ремонт будет выполнен согласно требованиям самых высоких стандартов.

– Скоро мы сможем отбыть, – сказал капитан-робот. – Ты, наверное, уже сгораешь от нетерпения проиграть мне еще пару военных игр.

– А ты сгораешь от нетерпения рассказать мне десяток анекдотов, которые не кажутся мне смешными, – отпарировал Вориан Атрейдес.

Ему действительно очень хотелось поскорее вернуться на борт «Дрим Вояджера», но одновременно он испытывал сладкое стеснение в груди; то был совершенно иной род нетерпения, которое только усиливалось всякий раз, когда он вспоминал о прекрасной рабыне Эразма. Хотя Серена Батлер выказала ему свое отвращение, он не мог заставить себя не думать о ней.

Самое ужасное заключалось в том, что он сам не понимал почему. Вор Атрейдес успел насладиться любовью множества прекрасных рабынь, многие из которых были так же красивы, как Серена Батлер. Эти рабыни были воспитаны и обучены оказывать такого рода услуги и жили в рабстве у мыслящих машин. Но женщина-рабыня на вилле Эразма, хотя ее привезли туда явно против ее воли, не производила впечатления человека, потерпевшего поражение.

Вор видел ее лицо, полные чувственные губы, проницательный взгляд синих глаз, которые смотрели на него с нескрываемым отвращением. Хотя она была беременна, его все равно тянуло к ней. При этом он чувствовал в груди мучительные уколы ревности. Где ее любовник? Кто он?

Когда Вор вернется на виллу Эразма, эта рабыня, несомненно, снова не обратит на него внимания или вновь начнет его оскорблять. Но, несмотря на это, Вор очень хотел еще раз побывать на вилле независимого робота до того, как они с Севратом отправятся в следующее долгое путешествие. Он мысленно повторял слова, какие скажет ей, но даже в воображении она превосходила его в словесной дуэли.

По приставной лестнице Вор вскарабкался в док и прополз в узкое пространство между стенками корпуса корабля, где принялся наблюдать, как ремонтные роботы выкладывают сеть контуров, управляющих работой навигационной панели.