Эббин лихорадочно бился и извивался. Он уронил свой молоток в ленту реки. Исмаил дотянулся до веревки, на которой держалась люлька Эббина, ухватился за нее, но не знал, что делать дальше.

Рабы, находившиеся на гребне стены, начали вытягивать наверх канат, чтобы вытащить мальчика на скалу. Но левая рука Эббина повисла, как плеть, и он мало чем мог себе помочь. Трос терся о край скалы. Исмаил тянул на себя веревку, стараясь ослабить ее натяжение, стиснув зубы от напряжения.

В полном отчаянии Эббин протянул здоровую руку, но схватил лишь воздух. Исмаил наклонился вниз как можно дальше, подтягивая к себе трос одной рукой, а другой постарался схватить Эббина за руку.

Внезапно рабочие наверху испустили крик ужаса. Исмаил услышал над головой звук лопнувшего троса. Веревка порвалась, перетершись об острый край скалы.

Трос провис, и Исмаил судорожно дернулся, инстинктивно ухватившись за собственную «упряжь». Эббин из последних сил протянул вверх руку и едва не достал руку Исмаила, но промахнулся. Волокнистый канат начал скользить в кулаке Исмаила, обжигая ладонь и сдирая с нее кожу. Эббин, лишившись поддерживающего троса, начал падать. Рот его широко открылся, в глазах было непонимание того ужаса, который с ним случился. Остаток троса выскользнул из руки Исмаила, и трос вместе с Эббином полетел вниз.

Мальчик падал в равнодушно ожидавшие его воды Исаны. С высоты русло реки казалось тончайшей ниткой, и Исмаил даже не разглядел всплеска на месте падения несчастного Эббина…

Алиида и Исмаила вытянули наверх, на вершину каньона, и мастер, ворча, обработал раны на их руках и другие травмы – ссадины и ушибы.

Исмаилу стало плохо, его чуть не вырвало. Алиид перенес происшедшее более стойко. Во всем случившемся он винил себя. Но прораб проявил полнейшее равнодушие к смерти мальчика и крикнул оставшимся в люльках мальцам, чтобы они продолжали работу.

* * *

Существует ли верхний предел машинного интеллекта и нижний предел человеческой глупости?

Самым непростительным из всех мыслимых прегрешений человеческих червей на Земле Аякс считал мятеж.

Жертва визжала и выла, стараясь вырваться из мертвой хватки могучего титана, который расхаживал взад и вперед, гулко стуча своими гладкими металлическими ногами по каменному полу просторного пустого помещения. Поймав начальника партии рабов за саботажем, Аякс схватил негодяя своей свободной механической рукой за плечо и потащил визжащего и упирающегося человека на виду у рабочих на расправу.

Рабы бросили работу и с ужасом, смешанным с жалостью, смотрели на своего начальника, на которого пал тяжкий гнев Аякса. Кимек провел свою жертву по обрамленным статуями улицами и доставил его в совершенно пустое здание. Этот дом, украшенный затейливым лепным и резным каменным фасадом, назывался Дворцом юстиции. Это казалось Аяксу самым подходящим местом для суда и наказания.

Как и множество других величественных зданий города, Дворец юстиции был просто местом, подчеркивавшим тщеславие титанов. Внутри этого здания не было ничего, кроме пустого зала с голыми стенами и ровным полом из плазкрета.

Аякс мог здесь сколь угодно долго наедине допрашивать провинившегося предателя. Сама идея бунта рабов казалась титану весьма забавной своей наивной абсурдностью, особенно же абсурдной представлялось ему участие в бунте доверенных людей.

Пропустив нужный импульс по проводящим стержням, Аякс настроил фокус мириад своих оптических сенсоров, чтобы получше рассмотреть плачущего пленника. Охваченный ужасом человек рыдал в голос и бормотал какие-то оправдания, не думая даже отрицать свою вину. Спешить здесь некуда. Можно поиграть с рабом ради своего удовольствия.

– Ты обвиняешься в участии в заговоре, имеющем целью свержение власти мыслящих машин, – заговорил Аякс твердым низким голосом. – Ты, кроме того, обвиняешься в составлении и распространении дурацких слухов о якобы существующем разветвленном подполье, имеющем целью подстрекательство рабов к бунту и к обретению независимости от Омниуса.