– Серена, я уже знаю страшную новость. Мне сказали о… нашем сыне.

В его взгляде отразилась боль и печаль, но он сохранил твердость, с какой воспринял горестное известие.

Они вошли в фойе. Ксавьер продолжал держаться от Серены на расстоянии, словно встреча с ней была для него тяжелее, чем сражение со всеми мыслящими машинами Вселенной.

– Это было так давно, Серена. Все были уверены, что ты мертва. Мы нашли обломки твоего корабля, взяли на анализ кровь и подтвердили, что в ее клетках содержится твоя ДНК.

Она схватила его за руку.

– Но я выжила, любовь моя! Я все время думала только о тебе. – Она попыталась заглянуть в его глаза, чтобы прочитать ответ. – Только память о тебе позволила мне выстоять.

Он повернулся к ней. Его слова падали в ее сердце, как тяжелые камни.

– Теперь я женат, Серена.

Ей показалось, что у нее остановилось сердце. Она сделала шаг назад, наткнулась на столик, опрокинула его, разбив вазу со свежими розами, лепестки которых, как кровь, покрыли плитки пола.

Из главной гостиной послышались торопливые шаги. К ней метнулась маленькая большеглазая женщина с длинными волосами.

– Серена, о Серена!

Окта прижимала к груди какой-то сверток, но при этом умудрилась крепко обнять сестру.

Вне себя от радости, Окта встала рядом с мужем и сестрой, но, взглянув на обоих, она все поняла. Радость сменилась растерянностью и стыдом.

Сверток зашевелился в руках Окты и издал слабый писк.

– Это наша дочь Роэлла, – сказала Окта почти извиняющимся тоном и откинула полоску ткани, чтобы показать Серене личико ребенка.

Но перед глазами Серены мелькнуло другое видение. Искаженное ужасом лицо ее сына за секунду до того, как Эразм сбросил его с высокого балкона. Девочка Окты была очень похожа на маленького Маниона, она тоже была дитя Ксавьера.

Не веря своим глазам, обманутая в своих ожиданиях, Серена побежала к двери. Ее мир рушился. Она резко повернулась и бросилась прочь, как раненая лань.

* * *

Началом джихада послужила именно такая банальная история. Был убит ребенок. Осиротевшая и обезумевшая мать набросилась на машину, которая убила ребенка абсолютно бессмысленно, причем суть поступка и его жестокость ускользнули от механического сознания робота. Вскоре толпа перешла к насилию, которое теперь известно нам как джихад.

Земля осталась горящим сердцем восстания, несмотря на отсутствие его харизматического лидера Иблиса Гинджо. Заброшенный судьбой в самый центр восстания, помощник когитора Аким изо всех сил пытался сохранить сопротивление и выработать план упорядочения неорганизованного сражения перед лицом нарастающего возмездия со стороны Омниуса.

Аким всегда был человеком мысли, раздумывающим над эзотерическими откровениями Экло за высокими монастырскими стенами. Он забыл, что значит иметь дело с разрушением и кровопролитием. У него были связи с сетью знакомых Экло, но среди них было мало воинов и бойцов. По большей части это были мыслители, которые, размышляя над проблемами, видели столько возможностей решения, что не могли действовать быстро. Сложившаяся ситуация отпугивала их и вообще была им не по силам.

Толпа начала управлять собой сама, не нуждаясь в вождях.

Изумленные и ошеломленные осознанием того, что они вдруг стали свободными после многих столетий рабства, повстанцы не ставили перед собой четко очерченных целей – ими двигала грубая, плохо осознанная и неуправляемая жажда мести. Вышедшие из-под контроля рабы не могли уже добровольно надеть на себя новое ярмо. Даже Иблис не строил далеко идущих планов. В городе продолжали бушевать пожары. Саботажники подрывали производственные и снабженческие возможности Омниуса, уничтожая его предприятия. Варварство и вандализм распространились по всем континентам – от промышленных центров до самых глухих деревень.