Не обращая внимания на эти вспышки ярости, он шагнул вперед, словно его не касалась эта дикая злоба. В холле за его спиной раздались голоса, призывавшие к осторожности, но Венпорт не обратил на них ни малейшего внимания. Он подошел к ложу своей возлюбленной с улыбкой сострадания и понимания.

Венпорт опустился на колени возле лежанки и погладил потную руку измученной Зуфы. Потом он наклонился к ее уху и зашептал какой-то сочувственный и утешительный вздор. Она не смогла разобрать ни одного слова и сдавила его руку, от всей души надеясь, что сейчас услышит треск его ломающихся пальцев. Но странное дело, он остался рядом с ней, ни в коей мере не устрашенный ее ментальными всплесками и бешенством.

Зуфа начала выкрикивать ему в лицо обвинения в измене:

– Я чувствую твои мысли! Я знаю, что ты думаешь только о себе.

В своем воображении она уже видела сплетенный заговор, который она, в своем горячечном бреду, поспешно приписала злой воле Аврелия Венпорта. Если великая Зуфа Ценва перестанет опекать его, то кто возьмет его к себе как питомца, как бездомную собачонку? Кто станет заботиться о нем? Она очень сомневалась, что этот человек способен сам заботиться о себе.

Потом в ее душу закрался страх.

Вдруг он способен на это?

Венпорт послал Норму в далекое путешествие на Поритрин, устроив все за спиной Зуфы, потому что думал, что такой человек, как Тио Хольцман, действительно хочет работать с ее дочерью. Что он задумал? Она заскрежетала зубами, желая доказать ему, что ей понятны его намерения. Ее угрозы перемежались судорожными вздохами.

– Ты… не можешь… дать мне умереть, ублюдок! Никто другой… не захочет иметь… тебя!

Но он в ответ посмотрел на нее спокойным, немного покровительственным взглядом.

– Ты много раз говорила мне, что я происхожу из хорошей генотипической линии, моя дорогая. Но я не хочу быть ни с кем из других колдуний и предпочитаю остаться с тобой.

Он понизил голос, глядя на нее с такой любовью, что она не смогла проникнуть в ее глубину.

– Я понимаю тебя лучше, чем ты сама понимаешь себя, Зуфа Ценва. Ты всегда давишь, всегда требуешь, чтобы человек дал больше, чем он может. Никто – даже ты сама – не может быть совершенством все время.

Испустив долгий мучительный вскрик, она вытолкнула наконец из своего чрева деформированный жесткий плод, уродливое и странное создание. Увидев кровь, Венпорт громко позвал помощниц, и две смелые акушерки бросились в спальню. Одна из них взяла полотенце и накрыла им извергнутый плод, а вторая обмыла промежность Зуфы и умастила – ее болеутоляющими мазями. Венпорт прислал лучшие лекарства из своих личных запасов.

Наконец он сам взял извивающийся плод, с трудом удержав в руках кровавую куколку. У плода была темная кожа, покрытая странными пятнами. Казалось, что все лишенное рук и ног тело покрыто бесчисленными глазами. Плод дернулся и перестал двигаться.

Венпорт завернул его в полотенце, стараясь не обращать внимания на подступившие к глазам слезы. Сохраняя на лице каменное выражение, Аврелий вручил изуродованный плод одной из акушерок, не произнеся при этом ни слова. Плод отнесут в джунгли, и никто больше не увидит его.

Измученная колдунья, содрогаясь всем телом, лежала на спине, только теперь приходя в себя и начиная понимать, где она находится и что с ней происходит. Ею вновь овладело отчаяние. Выкидыш нанес ей непоправимую травму, погрузил ее в печаль, сила которой намного превосходила горечь от провала так хорошо задуманной селекционной программы. Предметы в ее поле зрения вновь обрели привычную четкость, и она заметила, какие разрушения произвели в комнате ее психокинетические взрывы. Все вокруг говорило о слабости, о потере контроля над собой и ситуацией.

Это был уже третий выкидыш от ее связи с Венпортом. В душе Зуфы закипел гнев, ее охватило чувство глубокого разочарования.