Меж тем лестница была главным элементом шотката. Т.е. лестница это минус семь минут. Те самые семь минут, которые меня ждет мой лемминговоз. И тут рраз... и нету лестницы. Её сняли к чертям, просто выковыряли из земли и вывезли на свалку.

Я когда увидела это, честное слово, разревелась. Т.е. бегу я бегу, подбегаю к финальному отрезку... а там разрытый склон и всё дождями размыло. Будь я одна, спустилась бы, держась обеими руками за великодушно оставленную перилину. Но у меня же переноска! А в переноске шевелится и сопит!

В общем, стою я. Слёзы обиды утираю локтем. Потому что, надо же теперь топать в обход дальней дорогой, что твоя Красная Шапочка с туеском в руках. Автобусик уйдет без меня, придется добираться на перекладных, а это и финансовые потери, и опоздание на чертесколько, чего в конторе нашей сильно не любили аж до увольнения.

И вижу вдруг, как выходит из мужской кафейни (а она располагалась ровно напротив безвременно убиенной лестницы)) выходят мужики. Человека четыре (может пять) - по такому ранью их, в общем, и так много. Но там один хозяин, двое - его сыновья, и мухтар наш. Про мухтара я прежде писала, поэтому без деталей напомню. Мухтар - квартальный староста.

Ну, я еще больше застремалась, потому что, мужская кафейня вещь такая... лишний раз в ее сторону женщине и поглядеть то не положено, не то что зайти. Опять же мухтар - серьезный человек. Неулыбчивый и усатый.

Короче, я грустная такая разворачиваюсь, встаю на длиннй маршрут, и слышу вдруг как мухтар меня окликает.

- Абла! Абла! Лале абла...

Тут, хочешь не хочешь, положено обернуться. Притвориться, что не слышишь или там, не заметила, не годится никуда. "Вот, - думаю, - нелегкая ж вас притащила. И так я уже опоздала. А сейчас ещё начнутся всякие какдела - макдела. А главное рань же ранняя, небесная срань и дрись и ни одной женщины на обозримом периметре. Тьфу!

Нет нет, не подумайте. Я не боялась, что они там что-то как-то не то со мной сделают. Это из области невероятного. Но просто получается, как ни крути, нехорошо. Четыре мужика, а я одна. Нехорошо... Не ответить мухтару нехорошо, а ответишь - скажут потом, вот ведь гяурка бесстыжая - тетатетничает с мужчинами. Направо пойдешь - потеряешь. Налево пойдешь - потеряешь. Чертовы правила! Чертовы предрассудки! Чертовы турки!

Где-то минуты полторы я это всё обдумывала, стоя спиной к мужчинам и делая вид, что увлечена поправлением ребенкиного чего-то. И решила уже, что оборачиваться и вступать в диалог не стану - ну его. Лучше прослыть грубиянкой, чем легкой женщиной...

- Лале абла! - раздалось совсем рядом. - Бебишко нереде... Вер бана, вер. Коркма хич! (где маленький? Давай мне. Не бойся ничего)

- Эфендим...эээ - вздрогнула я. И обернулась.

Мужики распределились по склону, каждый держался за перильце одной рукой, а вторая рука свободная. Здоровые такие мужики все.

Они так эту люльку полосатую друг другу передавали нежно, как будто там лежало драгоценное драконье яйцо. Я же стояла наверху и кляла себя за дурость, доверчивость и вообще. Но бояться нечего было совсем. То есть четверть минуты, и вот уже дитя моё внизу, держит его вместе с переноской в охапке косматый Февзи амджа - хозяин кафейнички и что-то там сюсюкает басом.

Самой мне спуститься - фигня война. И ничего, что глина налипает на каблук, отковыряю потом.

Любопытно, что никто из мужиков мне руки не предложил. То есть не любопытно - правильно. Думаю, если бы я начала там падать, подхватили бы. Но без надобности - никаких прикосновений. Ни ни.

Переноску я забрала, мужчин сдержанно поблагодарила и поспешила дальше.

Понятно, что на следующее утро пришлось завести будильник на пораньше.