- Чего длинную? - переспросила я.

- Фух-фух-ой-ой-ой-жарко-жарко-весь- дом. Бору.

- Ааа. Бору, - Мне было неудобно признаваться что "фух-фух-ой-ой-ой" ни с чем приличным у меня не заассоциировался. - Понятно. Длинную тогда.

- Неее. Длинную тяжело. И потом у вас каталитик. Короткой хватит, - решила свекровь и загремела трубками. - Ну я полезла. А ты подавай мне бору.

Она забралась на табурет, вся сосредоточилась и вытянула руку. Очевидно, я что-то должна была ей в руку сунуть.

- Бору давай. Кривую.

"Кривую бору, кривую бору. Фух-фух-ой-ой-ой. О!" - тут я ее увидела. Г-образный патрубок с резьбой на одном конце лежал и глядел на меня, точно насмехаясь. И я его схватила. И протянула свекрови. И... попала.

Бору! Вот он какой!

Короче, из отрезков трубы свекровью за какие то десять минут был собран дымоход. Страшный-престрашный, коричневый и какой-то ужасно паропанковский. Он похабил весь мой интерьер, делая его ммм... убогим что-ли. Я расстроилась ужасно. Ну, конечно, понимала что будет тепло, но не так же уродливо! И этот железный параллелепипед почти в центре холла. И металлический обшарпанный поднос - основание для собы. И кочерга - черная и некрасивая. На самом деле, я уже позже сообразила, что меня вовсе не эстетика беспокоила. Сами собы бывают чрезвычайно красивыми и можно их очень выгодно вписать в интерьер. Меня беспокоило какое-то непроговариваемое словами, но очень отчетливое ощущение потери статуса. Ведь печками топятся только в деревне! Понимаете. Печками, углём, дровами... топятся те, кто не в состоянии позволить себе лучшего. Большего. Цивилизованного. Нормального.

И именно это меня коробило. Жутко.

А когда свекровь принялась учить меня растапливать буржуйку, сперва газеткой, потом щепками, потом немного мелкого угля насыпать, потом уже кинуть пакетик другой посолиднее... тогда скорбь моя достигла самого верхнего, самого звонкого предела. "Боже! Что я тут делаю"? - думала я и всё подсовывала, подсовывала щепочки в железную ненасытную пасть собы. "До чего я докатилась? Я... Я ! С университетским дипломом! С мыслями о карьере! С гордыней моей неуемной! Я стою тут, похожая на самку питекантропа, а турецкая бабка учит меня топить печь"!.

Мне хотелось плакать. Нет! Мне хотелось вопить...

Но ничего. Перетерпела. И через неделю вполне научилась справляться со страшным "пыщь-пыщь-ой-ой-ой" железным параллелепипедом. И, приходя с работы, весьма бойко топала в чуланчик, насыпала ведрышко уголька, накидывала поверх уголька щепы и шла в дом, чтобы быстро-быстро разжечь собу и обогреть немаленькую (увы) квартиру. Кстати, на зиму две комнаты закрывались, чтоб не тратить зря тепло.

Соба... Сейчас вспоминаю, как сон. Сон странный, удивительный, интересный, вовсе не неприятный. Но далёкий очень. Словно было всё не со мной. Совочек этот для сажи и пепла. И кочерга, и щипцы. Вечно падают и громыхают. Коричневатый налёт сажи на подоконниках. Протираешь каждый день, а толку? В чулане холодно, уголь пахнет немного кислым. Сверху уголь частенько влажный. Плохо горит. И дым такой молочно-желтый, густой. И вечный страх, что неправильно подвинешь заслонку, а соба потухнет. Или, наоборот, забудешь открыть и нафиг угоришь. Сколько угорают! Самая обычная смерть зимой в Стамбуле - угореть от печки. Семьями угорают. Потом в новостях - страшилки, и все вокруг вдруг становятся осторожными и ходят друг к другу, предупреждают, мол "Лале, ты аккуратнее с сОбой, вон в Междиекёе вчера шесть человек скончались...царствие небесное".

Соба... Жар от нее удивительный. Печной. Сухой и взаправдашний. Ни с чем не сравнимый. Ни с какими радиаторами отопления. Живой жар. И щепочки-полешки трещат так вкусно. Сядешь спиной к собе и тепло тебя обволакивает, нежит, ласкает. Щекочет потихонечку, как добрая нянька. Баюкает.

По дороге домой хорошо купить у уличного торговца каштанов (торговца зовут Мустафа, у него семеро дочерей, он безработный и кормит всю семью денежкой, которую получает с продажи этих каштанов зимой и кукурузы летом.