А когда на следующий день в витрине магазина я увидела наши "единственные на весь стамбул" туфельки, то подозрения мои укрепились. А уж когда через неделю к нам забежала Гюль - жена угольщика Садеттина , и они о чём-то шептались со свекровью, а потом Гюль приговаривала про Аллаха, который мою свекровь теперь будет хранить ежесекундно, я почти прозрела. А что тут не прозреть: только нашему квартальному юродивому - Мемишу неизвестно, что Саддетин - картёжник, и что он регулярно спускает всё-всё, включая холодильник и газовую плиту. Все знали, что бедняжка Гюль ходит на подёнщину и что хватает ей лишь на то, чтобы покрыть долги да накормить худо-бедно двух сыновей-близнецов и больную мать. Все знали, что давать Гюль денег нельзя - не отдаст. Отдала бы - да не с чего.

   - А туфли- то я поменяла, - призналась свекровь где-то через полгода. - Зачем они мне? Один раз надеть и в шкаф поставить.  А тут Гюлькиным близнецам новые ботинки справила. Аж по две пары. Представляешь! По две.

   Я очень представляла! Там вполне могло получиться и по двадцать две, и можно было бы осчастливить весь квартал.

   - Оно, Лярис, ведь как вышло. Иду я из парикмахерской-то, а мальчишки навстречу. Гляжу - оба в тапочках. Разве можно в октябре в тапочках? Ноги-то поди мёрзнут. Заболеют ведь. Я и подумала... что мне один раз на свадьбу сходить, а им нужнее.

   - Ну и правильно сделала, - вздохнула я.

   - Даже выгодно получилось. По две пары каждому! - она всё оправдывалась, что-то говорила, а я наворачивала превкусный фасолевый суп и думала, что всё-таки удивительные они люди эти турки... И вообще все люди - удивительные. Ага.

В обувной этот, кстати, я больше не ходила. Ни-ког-да.

Про «кывас». Пусть будет

Сидим тут с моей турецкой бабкой на балконе. Кругом такая жара, что с чаек пот льётся прямо на наши головы, но высыхает еще в небе. Спасаемся от жары, понятное дело, питием разных напитков, от чая, до айрана и обратно.

- Лимонаты бы, - вздыхает бабка, кося хитрочеркесским глазом.

Это она не просто так мечтает вслух, а тонко намекает, чтобы я оторвала свою задницу от стула и пошла бы к холодильнику за холодной-прехолодной кислой-прекислой вкусной-превкусной настоящей лимонатой. Не за липкой лимонадом, что в бутылках, а за лимонатой, той, что делается вручную из давленых лимонов, ледяной воды и свежих листиков мяты.

Я, расплавленная от мозгов до ногтей, намёков старательно не понимаю. Бабка, кряхтя, ковыляет к холодильнику сама. Притаскивает два дымчато-потных бокала и мы медленно, чтобы не растерять ни капли вожделенной прохлады, смакуем ли-мо-на-ту.

- А у вас в Руссии что пьют, когда жарко? – интересуется бабка. Она у меня краевед знатный, ей бы всё разведать про чужие города и веси

- Ну, пиво пьют.

- А безалкогольного?- хмурится бабка. У нее случаются периоды беспричинного ханжества, которые, слава Аллаху, довольно скоро проходят.

- Ммм… Ну там лимонад в бутылках, фанта, кола, минералка… Вода тоже. Чай холодный.

- Айран?

- Нуууу, - тяну я лениво… Разговор о прохладительных напитках утомителен и пуст. – Тоже пьют иногда. Кефир вот есть. Простокваша. Тоже вроде айрана, только не айран.

- Всё? – бабка недовольна. Она рассчитывала на экзотику, а получила малоинтересную информацию.

- Вроде… О! Квас! Мы употребляем квас! – оживляюсь я, понимая что только что обнаружила реалию, которой в Турции нету. Нету! Нетушки!

- Кывас? – Напрягается бабка в предвкушении информационного экстаза. – Это что за такой кывас?

- Ну, это такое… - притормаживаю и соображаю, как лучше пояснить про сусло, сахар, черный хлеб, воду, процесс брожения, пену, окрошку, проч. – Ну это такой как будто лимонад, но и как будто пиво, не алкогольное, то есть слабо… ну очень слабо алкогольное, на хлебе замешивается, и стоит несколько дней, там еще пена, как у пива, но это не пиво, и туда сахару надо, чтоб сладкое, но не очень, а больше кислое, но это кто как любит… Разливают из бочек, но и в бутылках есть, а , в целом, очень, просто невероятно гюзель штука.