Не стал также живописать историю о том, как Слон, выбивший зубы вороватому таксисту, за такое «хулиганство» загремел в местную каталажку, и Дима его оттуда вызволял, больше бедолаг сидельцев-сокамерников от Слона спасая, нежели ему самому свободу неся.

Не поведал и о радостном событии, связанном с рождением дочери Дмитрия, которая живет теперь вполне себе взрослой барышней с африканским свидетельством о рождении и даже глазом на этот неординарный факт не ведет. И о том, как на рождение внучки к ним таки приехала в гости теща Галина и шороху такого навела, что про это отдельную книгу нужно делать, я тут рассказывать не буду.

А уж про «клуб русских жен», наших дурех с широкой душой и неисчерпаемым запасом любви, коих, в наших же вузах обучаясь, смуглые и кучерявые хмырьки рассказами о чудесной Африке замуж заманили, а по привозе этих девиц в Гану чуть ли не в аэропорту к чертовой бабушке послали, рассказывать просто нельзя. По этическим соображениям нельзя.

По тем же причинам и про посольского электрика со слесарем, которые ганскую девицу пониженной социальной ответственности, из экономии одну на двоих купленную, перед употреблением в слабом растворе щелочи на всякий случай помыли, также нельзя и не буду.

Про представителя российского журнала «Азия и Африка сегодня» в Западной Африке Робика Чахкиева можно было бы, конечно же, потому как про него ну о-о-о-очень весело получилось бы. Ну ведь согласитесь, что обязательно весело рассказывать про двоечника СВР России, за «неуды» в захолустную, с точки зрения всех разведок мира, Гану под видом журналиста сосланного, и про то, как этот горе-шпион, вечно пьяный, в баре всех, кого встречал, вербовать на нужды российской разведки пытался. Даже уборщика питейного заведения, которого он уже, наверное, в тысячный раз видел, Робик все равно обещанием глубочайшей признательности страны за полезную информацию в российские агенты завлечь каждый вечер норовил. И даже как-то удивительно, что сообразительный Дмитрий ни одного раза не продал шпионствующему Робику схему пылесоса под видом чертежей ганского ядерного реактора. А ведь мог бы! И не один раз мог бы. Я так думаю, что по два раза в неделю на протяжении трех лет точно мог бы.

Однако ж потом. Потом как-нибудь. А иначе я этого рассказика про парней и Африку никогда закончить не смогу. Оттого на этом и стану заканчивать.

Скажу только, что Дмитрий про ту Африку теперь вспоминает только тогда, когда я, про эту часть его жизни знающий, с расспросами приставать начинаю. В остальное же время, будучи в важные дела по самое горло погруженным, он о том, теперь невероятно далеком, периоде его жизни вряд ли вспоминает даже наедине с собой. А Слону так и вообще Африку вспоминать как что-то, давно мимо него прошедшее, никакой нужды нет, потому как он по прошествии трех лет африканской вольницы назад в Москву ехать отказался. Так и живет теперь стопроцентным ганцем, на одной из «русских жен» поженившись, детей заведя и с помощью своего собственного совершенно частного охранного агентства порядок по всей стране блюдя. И я вам так скажу, товарищи дорогие, порядка там стало куда как больше. Потому не стесняйтесь, приезжайте!

Приезжайте, друзья мои, в Африку! Гулять…

Послесловие

Ох, и наболтался же я с вами, друзья мои! Так получилось, что на целую книгу наговорил. И книга получившаяся, я на это искренне надеюсь, всё удовольствие, всю радость, все эмоции, которые я ею вам доставить старался, вам и принесла.