— Опять же, — медленно проговорил Трифилий, словно вытягивал слова из смолы, — не осчастливил ли царь Теймураз отцов церкови лично вестью о даровании богом победы, не прислал ли гонца к святому отцу с поистине радостной вестью? Или иссякла у братьев Кахети храбрость?

— Истину глаголешь, отец Трифилий, — пробасил тбилели. — Почему не съехал праведный чернец на своем седле, прости господи, с вершины Алавердском обители?

— Опять же не замыслила ли кахетинская церковь возвыситься над картлийской? Давно, яко лиса к добыче, подбирается к главенствующем власти наместника Христа, святого отца католикоса.

Заронить подозрение легко, побороть его трудно.

Притом кахетинская церковь не раз пыталась стать выше картлийской.

В поднявшемся общем шуме кто-то выкрикнул:

— Да не свершится богопротивное! Уж не является ли прискакавший чернец, задержанный оголтелыми арагвинцами на два дня, не чем иным, как брошенной костью церберу?

В подобной догадке было мало лестного, и отцы согласились с Трифилием: выслушать Зураба Эристави. Но если ничего полезного и утешительного для церкови не скажет шакал, начать переговоры с Георгием Саакадзе, дабы он, получив под свое знамя церковное войско, изгнал бы из Картли царя Симона с его кликой и заодно расправился бы с князьями, непокорными святой церкови.

— Кто воцарится над Картли? Не это сейчас важно! Да не осквернится мусульманской стопой храм животворящий.

— Опять же Георгию Саакадзе бог поможет еще раз найти царя из ветви Багратиони. — Благодушие отразилось в глазах Трифилия. — И еще раз вовремя отстранить «небогоравного» царя, если на то будет воля святой троицы.

— И святого отца, католикоса Картли.

— Аминь!

— Но раньше выслушаем, прости господи, воистину шакала из Арагви…

И вновь майдан бурлит!

— Что? Что теперь будет? Кто скажет? Кто отгадает?

Сдвинув набекрень папахи, вытирая большими пестрыми платками вспотевшие лбы и затылки, амкары, купцы, торговцы возбужденно выведывают друг у друга: что будет?

Уже работа закипала, уже товар с аршина сам срывался, уже весы прыгали как под зурну. Уже с царем Симоном смирились — все же свой, отдельный царь.

Неужели, кахетинские амкары опять в картлийский котел полезут?

— Не иначе! Не свой же пустой облизывать?

— Напрасно о котле беспокоишься, Сиуш: Исмаил-хан и полные и пустые утащил!

— Тоже хорошо! Нашего Моурави не признавали — без шарвари остались.

— Теперь пусть не надеются, второй раз не потрудится восстанавливать им Кахети.

— Ничего, алазанская форель поможет…

Густой смех прокатился. И снова томление, тревога: что, что будет? И, как ни странно, чем больше накалялся воздух, тем громче звучало имя Георгия Саакадзе: только Моурави способен отыскать выход, только в нем спасение! Симон законный царь, а Теймураз?..

— Если война, победит тот, на чью сторону станет наш Моурави.

— Еще бы, Сиуш, война непременно будет. Где слыхал, чтобы на трон без драки влезали?

— А ты за кого?

— Я? Я за Великого Моурави!

— А царь?

— Царь нужен непременно! Царство, как человек, не может без головы жить.