— Нет, князь, об этом все.

— Тогда убирайся! Мы все знаем.

— Царь царей, разреши главное сказать… Утром так определил: не стоит беспокоить князей, а сейчас, когда благородный князь Арагвский за правду наградил, хочу еще одну правду сказать.

— Говори, говори, мсахури, отпускать в этих покоях моих подданных имею право только я! — Симон от удовольствия покраснел, его заинтересовало все происходящее, и он мысленно возмутился: почему этот крокодил Андукапар так оскорбительно отстраняет царя от всех дел?!

— Светлый царь царей, пока ополченцы и дружинники, как исчадие ада, превращали красивый замок в кучу камней и песка, я заметил, что длинноносый азнаур с другим, хмурым, в сторону сада удалились и о чем-то тихо говорят. «Спаси и помилуй, святой Давид! — со страхом подумал я. — Уж не замышляют ли эти разбойники подкараулить моего князя и напасть на дороге?» Не успел подумать, как двое, к счастью, возле толстого дуба на скамью уселись. Я подкрался и такое услышал: «Что, Георгий шутит? Почему не хочет на Эмирэджиби напасть? Сразу княжеское сословие уменьшилось бы». — «Ты, Димитрий, не понимаешь, — это так хмурый длинноносого назвал, — Георгий, напротив, всеми мерами хочет добиться, чтобы князья прозрели. Посмотри, как проклятые персы разорили Картли и Кахети…»

— Опять глупости повторяешь?

— Благородный хан, иначе собьюсь, так запомнил… «проклятые персы разорили Картли и Кахети». — «Э, Даутбек, — это длинноносый хмурого так назвал, — ты известный буйвол! Князьям сейчас выгоднее за хвост «льва Ирана» держаться, чем в благородном деле «барсу» помочь. Подожди, Дато вернется из Константинополя, другой разговор будет…»

— Как ты, мсахури, сказал? Из Константинополя?

— Крепко запомнил, светлый князь Шадиман, из Константинополя.

— Говори, говори дальше.

— Тут хмурый вздохнул: «Думаешь, султан пришлет янычар?» — «Конечно пришлет. Разве Дато когда-нибудь терпел в посольских делах поражение?» «Но, может, половину того, что просим, пришлет?» — «Георгий говорит: нарочно много запросил, чтобы половину получить». — «Э, хотя бы половину! Я первый на стену замка арагвского шакала взберусь, а потом знаю куда. Ни один перс от меня не уйдет». — «Квливидзе тоже клянется рай Магомета устроить непрошеным гостям». — «Но раньше Георгий должен на Фирана Амилахвари пойти, опротивело терпеть предательство…» Тут, светлый царь, к ним стали подходить, и я, как ящерица, пользуясь суматохой, метнулся в кусты. На коне выскочил из замка и укрылся в лесу. До темноты дрожал, как пойманный воробей, а говорят, воробей не боится света… потом по тропинке поскакал…

— Постой, почему утром сразу о Константинополе не сказал? — возмутился Шадиман.

— Мой князь, Квели Церетели, мне дороже султана. Я то скакал к Амилахвари, то прятался, то снова скакал. И недаром лисица перебежала дорогу раньше слева, потом справа: как из-под земли вырос мой князь. Что, ему в гостях плохо постелили? Почему так домой спешил? Не успел я крикнуть: «О святая дева!» — наперерез ему Моурави… Счастье, что без семьи мой князь возвращался. Еще другое счастье: сразу заметил грозного Моурави. Вместо моего князя от стрелы Моурави сверху упал дикий голубь… как раз удачно пролетел. А мой князь в овраг скатился — раньше справа, потом слева, — и сколько затем ни искал я, — это когда Моурави со своими башибузуками ускакал, — сколько ни ползал по оврагу, не нашел моего князя.