— А о чем разговор, Зураб?..

— О спасении Картли…

— Спасибо, князь; такую новость сообщил, что от изумления в глазах двоится!

— Могу еще сильнее изумить… Ты, Шадиман, сейчас полон дум, как спасти замки.

— И ты, Зураб, знаешь как?

— Знаю.

Выбрав лучший персик, Шадиман положил его на серебряное блюдце возле Хосро. Потом, изысканным движением приподняв чашу, провозгласил:

— Победа князю Арагвскому! Скоро подымем чаши в честь царя гор. Я всегда знал — Зураб Эристави не допустит унизить княжеское сословие.

— Мы слушаем тебя, благородный Зураб.

— Сейчас, царевич Хосро, я должен говорить открыто. — Зураб оглянулся на дверь: перехватив его взгляд, Шадиман засмеялся:

— Говори спокойно, у меня не подслушивают. Иди, чубукчи, вино само будет литься в чаши.

— Саакадзе готовится нападать только на замки, охраняемые сарбазами. Ему тоже невыгодно разрушать и превращать Картли в обломки камней и груды пепла.

— А разве у Квели Церетели были сарбазы?

— Хорошо знаю, что не было, но «барс» его устрашил в назидание остальным. Мог бы свободно напасть и на Эмирэджиби, на Фирана Амилахвари. А потому от помощи Магаладзе отказался, что не верит им, смолоду враждуют. И все же не нападает, значит… только против Ирана сейчас замышляет.

— Не понял ли я князя Зураба ложно? Остается вывезти из Картли персидское войско?

— Я предупредил, царевич: если бы Андукапар или Иса-хан были здесь, не говорил бы откровенно. Выхода нет, султану выгодно помочь Саакадзе, — это вы, уверен, знаете лучше меня. Что хорошего, если янычары, предводимые Саакадзе, перебьют в Картли «львят» Ирана? Разве шах-ин-шах любитель шуток?

— Ты ошибаешься, князь, выход есть: Исмаил должен немедля прислать десять тысяч, так повелит Иса-хан. Не следует преувеличивать: султан больше десяти тысяч не преподнесет Саакадзе. Допустим, бесшарварных ополченцев около двух тысяч. А азнаурские дружины — пыль пустыни, больше тысячи шашек не соберет.

— А Мухран-батони? А Ксанский Эристави? А Гуриели? А Леван Дадиани? Узнав о янычарах, разве не поспешат на помощь? А Сафар-паша? Нет, царевич, ошибаться опасно. Саакадзе всегда любил преувеличить силы врага, а свои преуменьшить, так вернее.

— Что ж, придется у Исмаил-хана пятнадцать тысяч взять, и здесь у нас не меньше пятнадцати тысяч… Я уже раз победил Саакадзе в Мухранской долине.

— Пусть спасет тебя, царевич, пресвятая богородица от второй такой победы.

— Странно говоришь, Зураб. Царевич одержал большую победу.

— Я думаю, мой Шадиман, что победа на путях к замку Арша принесла пользу лишь Андукапару и Гульшари, но не тысячам сарбазов, лишенных даже погребения.

— Не слишком ли открыто рассуждаешь, князь?

— Должен, ибо недалеко то время, когда царевич Хосро станет царем Кахети. Какая же выгода для грузинского царя устраивать шахсей-вахсей сарбазам и янычарам на грузинской земле?

— Не подобает мне слушать такие речи. Мой властитель — шах-ин-шах, и только ему известно, когда и чем мне быть.

— Хочу еще предупредить, — поспешил Зураб, видя намерение Хосро подняться. — Уже известно, что Саакадзе обрушится на мой замок… ибо арагвинцы совместно с сарбазами охраняют горцев. Дабы не уподобиться Квели Церетели, я уже утром послал гонца с приказом: арагвским тысячам уйти в Ананури и охранять честь князей Эристави — замок, где живет моя мать. Потом, — я справедливо думаю, — не довольно ли моим двум тысячам конников стоять одним против замков Мухрани и Ксани? Если не пошлете на смену хотя бы тысячу дружинников Андукапара, я оттуда сниму не тысячу, как решил, а всю охрану… ибо мне необходимо укрепить еще Душети.