«Собака! Помесь ишака и свиньи! — в памяти Зураба всплыло, как некогда этот Ило бежал из Ананури в Носте вместе с Арчилом (казненным позже под стенами Гори шахом Аббасом) и стал лучшим лазутчиком Саакадзе. — Разве не Ило в Марткоби пролез в персидский стан? Но зачем пролез сюда? Неужели осмелится меня выдать? Ведь в Уплисцихе столько же янычар и азнауров, сколько алмазных замков! Проклятие! Саакадзе разгадал мой замысел! «Барсы» выследили моих гонцов, а главный хищник прислал Ило погубить меня! Видно, ишачий сын подрался с моим гонцом и вместо него сам проник под гостеприимную крышу Метехи. Сатана!»

— Почему же другой арагвинец с тобою не прибыл? — все еще подозрительно спросил Шадиман.

— Светлый князь, сам знаешь, чтобы на коня сесть, нужно зад иметь, а Реваз месяц будет, лежа на животе, угощение янычар вином запивать. — Ило весело подмигнул Зурабу.

Арагвский владетель резко положил руку на пояс. Звучно расхохотался Иса-хан, Хосро сдерживал улыбку. Зураб хрустнул пальцами: «Понял все! Проклятый хвост проклятых «барсов» поймал моего гонца и в драке, ради насмешки, колол его не в грудь, как подобает…»

— Почему же у тебя зад целый? — заинтересованно осведомился Андукапар.

— Э-э, князь, от привычки зависит: я ни разу не повернулся к врагу спиной. Хотя видишь? — Ило распахнул рубашку: из глубокой раны на груди сочилась кровь.

Шадиман вздрогнул и твердо решил: «Царевич Хосро будет царем, ибо…»

Хосро, вынув шелковый платок, надушенный тонким благовонием, протянул его Ило.

— Возьми, прикрой рану и… говори, что дальше?

— Во имя Картли, царевич, скажу, что надо. Да воссияет над твоей короной грузинское солнце! Да…

— Молчи, презренный! Как смеешь голос подымать? Или тебе мало одной раны, еще хочешь?

— Больше некуда, князь Кувшинский.

— Как? Как ты сказал? — Зураб затрясся от хохота. — На, возьми кисет, это излечит твою вымазанную кровью голову.

— Не излечит, князь. Если б бычьей кровью смочить… Счастливый Реваз, он так поступил.

— Ты что, ишачий сын, сказал? — Андукапар свирепо сжал кулаки. — Я при твоем князе тебя в кизяк превращу!

— Правду сказал, князь Аршанский… больше некуда. — Ило сорвал повязку: на лбу зияла рана от удара клинка. — Янычар полоснул, но я об его башку тоже шашку сломал, тогда только ускакал.

Зураб сосредоточенно разглядывал рану: «Сам себя ранил, так кинжалом не бьют. Только цель какая? Пока в мою пользу мелет ложь. А может, играет, как с пойманной мышью? Убью на месте!» — и он притворно улыбнулся, чтобы не заскрежетать зубами.

— Очевидно, раны мешают говорить? Чувствую, тебе удалось подслушать, о чем совещались за выступом.

— Если б не удалось, светлый князь, как осмелился бы прийти? Все знают: князь Зураб Эристави лучших лазутчиков имеет. И потом, у того, кого бог осчастливил родиться в Арагвском княжестве, слух подобен оленьему. Не успел я как следует скрыться, сразу такое услыхал: «В чем дело, Нодар, турки запаздывают на восемь дней? Очень хорошо! Саакадзе сейчас у Сафар-паши выбирает из двухсот янычар, присланных Осман-пашой, сто умеющих стрелять из пушек? Еще лучше! Возьмем их пушки и заставим их янычар выучить наших дружинников…»

— Постой, — прервал гонца Шадиман, — выходит, Саакадзе в Ахалцихе?

— Ты угадал, светлый князь, и почти все отчаянные «барсы» с ним.