— Никки и Сара, — обратилась она к нам. — Вы не могли бы попытаться поговорить с ней?

— А что случилось? — спросила Никки.

— К сожалению, я не могу…

— Если мы хотим помочь ей, то должны знать, с чего она носится, как сбесившаяся лошадь, — заявила Никки. — Что стряслось?

— Донна, ее мама, — пробормотала Марианна, — она умерла.

Три дня спустя Лу пропала. Никто не знал, куда она отправилась. Марианна позвонила в полицию, но там ее звонок, похоже, не восприняли всерьез.

— Почему они не ищут ее? — спросила я, когда Лу отсутствовала уже сутки. Меня охватила паника. Мне казалось, что я не смогу жить дальше без Лу.

— У них другие приоритеты, — вздохнула Марианна. — Исчезновение почти совершеннолетних девушек они не воспринимают всерьез, к тому же Лу уже не раз сбегала раньше и всегда возвращалась.

— Но ведь она совершенно не в себе! — воскликнула я. — Она в шоке — ты сказала об этом полиции? Объяснила, что у нее только что умерла мама?

— Да, — кивнула Марианна. — Все это я им сказала.

— Но где же она была в другие разы? — спросила я.

Марианна ответила, что не знает, но думает, что Лу по большей части бродяжничала в поисках мамы.

— Она что, не знала, где живет ее мама?

— Нет, — ответила Марианна. — Донна жила в разных местах.

В тот день после ужина я легла в постель Лу и вдохнула запах ее лака для волос, которым пахла подушка. Повернувшись к стене, я вдруг заметила корешок блокнота, торчащий между матрасом и кроватью, — это был дневник Лу. «Так нельзя делать», — подумала я, держа его в руках. Но потом вспомнила слова Лу о том, что если хочешь что-то оставить при себе в «Чудном мгновении», то нужно держать это под замком. Похоже, дневник лежал так специально, чтобы я его нашла. Открыв его на первой странице, я прочла: «История со счастливым концом».

«Вот оно, наконец, — подумала я, с бьющимся сердцем перелистывая страницы. — Вот история Лу».

На следующей странице я увидела фотографию Донны с малышкой на руках — судя по всему, это была Лу. Снимок был сделан на больничной койке. Я вгляделась в лицо Донны. Она была красивая, но зубы, когда она улыбалась, принадлежали, казалось, старому человеку. Они напомнили мне о папе.

Я помедлила, прежде чем перевернуть страницу. Может быть, я должна довольствоваться краткой версией Лу о том, что их разлучили по ошибке, что все могло быть хорошо, не вмешайся социалка? Но как я могу, когда ответ сейчас у меня в руках?

«Мама, — было написано на следующей странице. — Мама — это красная помада, высокие каблуки, запах цветов и мыла. Мама — мягкие волосы, нежная кожа и смех. Я слышу, как бьется ее сердце, когда сижу у нее на коленях, прижавшись к ее груди».

А затем черта посреди страницы и совсем другой образ:

«Мама — это горе и предательство. Мама — это синие губы, крики и слезы. Мама — это бесконечное «прости, прости, прости». Мама — это кожа да кости».

Совершенно сбитая с толку, я продолжала читать. Текст был полон рифм и намеков, слов, которых я до конца не понимала. На одной странице он напоминал дневник, на другой сменялся обрывочными мыслями и воспоминаниями. Некоторые страницы о маме были более-менее связными. Лу писала о Донне, о любви, которую испытывала к ней, о своем горе оттого, что наркотики оказались важнее, об их расставании, о котором я не раз слышала.