Алексей Николаевич встал, запер дверь в столовую, вынул ключ из замочной скважины и положил его в карман.

– Надоело участвовать в спектакле. То, что под кроватью Елены поднимается пара паркетин и в тайнике лежат две коробки, я узнал не сегодня. Поэтому по моей просьбе сделали… Дима, покажите запись.

Коробков ткнул пальцем в клавиатуру. На экране появилось изображение комнаты.

– В верхнем углу дата съемки, – уточнил Коробков, – и время.

– Позавчера, – подсказал Никита, – пятнадцать часов.

Димон остановил запись.

– Помните, где вы находились в этот день и час? Вопрос адресован членам семьи Алексея Николаевича.

– Я уехала в два на рынок, вернулась в шесть, – еле слышно сообщила Елена, – закупаю продукты раз в неделю, поэтому долго по базару хожу.

– Мы с Ирой работали в студии, – объяснил Гена, – не покидали ее, записывали альбом. Освободились около семи.

– Я и Верочка были в гимназии, после уроков сестра вела занятия в театральной студии, я собрала детей, которые увлекаются живописью, на лекцию о Рубенсе. А потом мы заехали в салон, маникюр делали. Учительнице нельзя ходить с неухоженными руками, – ответила Оля, – домой вернулись в полдевятого.

– Я был в кондитерской, – спокойно ответил Володя, – Любаша в фитнес поехала, она всегда по вторникам и четвергам в зале занимается с трех до пяти.

– Верно, – согласилась супруга, – лишний вес мне не нужен.

Димон опять нажал на какую-то клавишу.

– Время пятнадцать ноль семь. Внимание!

На экране ноутбука появилась фигура. Она подошла к постели Елены Матвеевны, легла на живот и залезла под кровать. Затем выползла, держа коробочку…

– Люба! – закричала Ира.

– Это не я, не я, не я, – затрясла головой Любовь.

Ирина кинулась к ней, схватила ее за волосы. Любочка завизжала. Володя и Никита вскочили и растащили женщин.

И тут ожил Геннадий:

– Ты давала Ире таблетки? Зачем? Как такое тебе в голову пришло? Только не ври. На записи четко видно, кто в комнате мамы шурует.

Алексей Николаевич тоже обратился к Любе:

– Отрицать это бессмысленно. Лучше объясни.

– Мне все-все в доме дают понять, что я второй сорт, – заныла Люба, – Ирина певица, звезда, а я – кондитер. Почувствуйте разницу. Жена Гены по правую руку от отца сидит, а я на другом конце стола. Ире на день рождения дарят дорогую ювелирку. Мне косметику средней цены. Ирина вспыльчивая, скандалит постоянно, но ей все прощают, смеются: «Характер горячий». Я один раз по глупости тихонечко себе под нос прошептала, что котлета жесткая, так мне Елена Матвеевна до сих пор говорит: «Люба, на ужин будет бифштекс, мягкий». Иру за все хвалят…

Перечисление обид длилось долго, когда список претензий иссяк, Люба сложила руки на груди.

– Я вас всех люблю, включая Иру, но никто моего прекрасного отношения не замечает.

– Заткнись, – оборвал ее Геннадий, – дрянь!

– Стоп, – велел старший Буркин, – спокойствие. Любовь, объясни, почему стероиды? Зачем прятать их в спальне Елены Матвеевны.

– Ну… ну… ну… если у Иры появятся дети, то мои девочки им точно прислугой станут, – еле слышно пролепетала жена Володи, – в Интернете я прочитала, что прием стероидов мешает зачатию, и решила это проверить.