Мельхиор отступил на шаг назад и изобразил нечто вроде поклона, Магдалена сделала то же самое. Собственно, Мельхиор хотел поблагодарить избавителя за то, что тот вызволил их из тюрьмы, но не успел этого сделать. Рудольфо порывисто схватил обоих за рукава, и все трое зашушукались.
— Советую тебе еще разок как следует все обдумать! — прошипел Рудольфо, поджав губы. В его голосе вдруг появились угрожающие нотки, а взгляд стал сверлящим. Он добавил чуть любезнее: — Я прекрасно понимаю, что тебе не хочется расставаться с женщиной. Но мы и ей подыщем работу.
От Магдалены не укрылось, что в течение всех переговоров Великий Рудольфо не удостоил ее ни единым взглядом. Даже сейчас, когда речь шла непосредственно о ней. Однако годы, проведенные в монастыре, научили ее, что за кажущимся равнодушием чаще скрываются не столько гордыня и надменность, сколько смущение и даже застенчивость.
— Что ты на это скажешь?
Погруженная в свои мысли, Магдалена не сразу услышала вопрос Мельхиора. Она пожала плечами и выдвинула вперед нижнюю губу, словно показывая, как тяжело ей дается решение. На самом деле она уже давно все для себя решила. Перспектива отправиться вместе с циркачами в странствие по городам и весям после нескольких лет затворничества в монастыре показалась ей освобождением, настоящим избавлением. Разве она не мечтала иногда во время бесконечных монотонных молитв с четками вырваться и увидеть хотя бы небольшую часть этого мира?
— Почему бы нам не попробовать, — ответила она, все еще пытаясь скрыть свой восторг.
Ну вот, видишь! — с удовлетворением воскликнул Рудольфо. — Пойдем со мной, я представлю вас другим артистам, прежде чем мы отправимся в Вюрцбург. Ах да, — Рудольфо вытащил из кармана флорентийский гульден, который управитель забрал у Магдалены, и протянул ей, — с золотом надо обращаться поосторожнее. Золото открывает двери всем, в том числе зависти и подозрительности. Кстати, ваш счет и "Красном быке» я оплатил.
Вот это ты напрасно сделал! — возмутился Мельхиор. — Ты же не знал, договоримся мы или нет.
Великий Рудольфо расхохотался. Он смеялся так громко,
ч го его хохот эхом отражался от голых деревянных стен циркового вагончика.
- Еще как знал! Запомните: если Великий Рудольфо вобьет себе что-нибудь в голову, он это сделает!
На Рыночной улице постепенно становилось оживленнее. Циркачи были заняты сборами к отъезду, и Рудольфо собрал свою труппу. Некоторых из них — знахаря с выбеленным известкой лицом, громогласного рыночного зазывалу Константина Форхенборна, ловкого жонглера, великана из Равенны и королеву-карлицу — они уже видели накануне. Однако при дневном свете и без своих причудливых костюмов эти люди смотрелись совсем иначе.
В труппу еще входили гадалка, темпераментная женщина неброской красоты, и женщина-змея, умевшая гнуть свое изящное тело, как зеленую ивовую ветвь. Но в первую очередь там была настоящая индианка с черными волосами и красной кожей, которую она к каждому вечернему представлению подкрашивала смесью из свекольного сока и бычьей крови. Таким образом ей удавалось преподносить себя на представлениях цирка Великого Рудольфо в качестве трофея Христофора Колумба, который якобы привез ее из своей третьей морской экспедиции в Новый свет. Едва ли кто-нибудь из зевак, плативших деньги, подозревал, что ее звали
Гильтруда и что она родом из Рудных гор. Не стоило забывать и четырех ломовых извозчиков, неотесанных парней, воспитанности от которых, впрочем, никто и не требовал.
Все они встретили новичков не то чтобы неприветливо, но с неприкрытой сдержанностью, поскольку считали Магдалену и Мельхиора парой. Особенно внятно свое недовольство выразил Мегистос, так звали сутулого знахаря. С лицемерной вежливостью он осведомился у Рудольфо, не претендуют ли новенькие на отдельный вагончик. |