|
Гилас уже открыл рот, чтобы ответить, но тут с холма донесся крик удода: «Уп-уп-уп». Значит, скоро рассвет.
– Мне пора, – заторопился Гилас.
– Не бросай меня одного, останься!
– Не могу.
– Мне страшно! – жалобно воскликнул кефтиец. – На Кефтиу мертвых хоронят у Моря, а здесь Моря нет… Как же я вернусь домой?
– У тебя на груди рыба.
– Не рыба, а дельфин… Он из слоновой кости, а нужно что-нибудь морское! Прошу тебя…
Стараясь заглушить сострадание, Гилас потянулся за мешком. Но, вздохнув с досадой, опять склонился над гробом.
– Вот, – тихо произнес он, снял с шеи амулет и вложил мешочек в руку кефтийцу. – Мне он не особо помог, а тебе все равно хуже не будет. Внутри осколок горного хрусталя. Подобрал на Горе. Он дает силу. Еще волоски из львиного хвоста – это для храбрости. Как-то в пещере наткнулся на мертвого льва. А еще у меня тут есть раковина. Не знаю, какие у нее полезные свойства, но она уж точно из Моря.
– Да, из Моря!
Кефтиец просиял.
– Ты бывал на Море!
– Нет. Мне ее дал один человек, а сам я ни разу…
– Море подскажет тебе ответы на все вопросы! Люди-с-плавниками найдут тебя…
Вдруг кефтиец схватил Гиласа за руку и резко притянул к себе. Темные глаза засверкали лихорадочным блеском.
– Они знают: ты придешь, – выдохнул кефтиец. – В подводном синем мире ищут тебя… Ищут – и найдут…
Гилас вскрикнул. Высвободил руку, отпрянул.
– Люди-с-плавниками доставят тебя на свой остров… рыбы там летают, а пещеры поют… холмы ходят… деревья из бронзы…
Умирающий бредил. А между тем свет, проникающий в гробницу, приобрел серый оттенок. Гилас перекинул бурдюк через плечо и наклонился за мешком с припасами.
– Доберешься до Моря… – продолжил кефтиец.
– Да не пойду я туда!
– … отдай Ему прядь моих волос.
– Говорю же – мне надо в другое место!
– Возьми, отрежь… скорее…
Чуть не скрипя зубами от досады, Гилас схватил стрелу, отрезал наконечником прядь вьющихся темных волос и сунул локон за пояс.
– Вот! Доволен? И больше ни о чем не проси – пальцем не пошевельну!
Кефтиец улыбнулся. Не криво ухмыльнулся, а расплылся в искренней улыбке. Даже лицо преобразилось.
– Будешь на Море, скажи Людям-с-плавниками, чтобы забрали мой дух… сразу увидишь, как они прыгают через волны… все вместе… такие сильные… такие красивые… они доставят меня прямо к Сияющей… и с Ней я познаю покой… как капля воды, воссоединившаяся с Морем…
– В последний раз повторяю – не собираюсь я на Море!
Тот не ответил. Что-то в его молчании насторожило Гиласа. Он обернулся и заглянул в гроб. Взгляд кефтийца сделался застывшим: больше этим глазам ничего не суждено увидеть. Сам не понимая, зачем это делает, Гилас дотронулся пальцем до худой щеки покойного. Теплая плоть остывала быстро – так же вода в мгновение ока впитывается в сухую землю. Секунду назад в гробу лежал живой человек, а теперь там осталась лишь пустая оболочка.
На холме снова закричал удод. Медлить нельзя. С трудом водрузив на гроб тяжелую крышку, Гилас второпях пробормотал молитву. В утреннем свете отчетливо видны и поставленные один на другой гробы, и настенная роспись: красные и желтые человечки пляшут и совершают жертвоприношение. В углу Гилас заметил плащ из заячьих шкур, о котором упоминал кефтиец, и спрятал эту вещь за гробом. |