|
Они не в состоянии собрать все с асфальта. Поэтому она должна стоять рядом и следить за их работой. Клетчатая хозяйственная сумка. Старая коляска с дырой на откидном верхе. Кампании «За безопасность движения» с их лозунгом: «Пешеходы вперед!». И вот однажды, много времени спустя, в середине рабочего дня, когда женщина переписывала начисто коммунальные циркуляры о земельных участках, вместо них перед ней возникает ребенок. Он бегает между строчками, ни на что не обращая внимания. Она не мешает ему бегать. А потом после работы переписывает коммунальные письма, ничего не получая за эту сверхурочную работу. На другой день она покупает в рассрочку пишущую машинку. Она хочет писать, надеясь, что ребенок вернется к ней. Писать, чтобы снова почувствовать себя живой. Но кто может вписать жизнь в нечто совершенно неизвестное? Вместо этого она сочиняет жизнь других людей, тех, которых она будет знать лучше, чем самое себя. Она занята тем, что переписывает и правит. В конце концов это становится похоже на работу соковыжималки, превращающей фрукты в нечто неузнаваемое. Пастеризованное и положенное между двумя переплетами. Кожуру, зерна и стебельки необходимо спрятать и скрыть. Если на книгу этой женщины пишут рецензии, кажется, будто критик пишет некролог по покойнику, испытывая при этом незаинтересованное уважение. Все очень просто.
Когда пути воров расходятся
— Я отвезу тебя в аэропорт, — предложила Фрида. — Спасибо! Но я лучше возьму такси. Ненавижу прощания, — отказалась Аннунген. Накануне она весь день висела на телефоне. Словно в ней неожиданно заработала автоматическая коробка передач. — Ты уверена? У тебя такой большой чемодан, — напомнила я. — Абсолютно уверена. Мне надо пройти через это самостоятельно. Они ведь сожрут меня, когда я вернусь домой. — Кто? Те, кто вымогали у тебя деньги? — осторожно спросила я. — Я их больше не боюсь! Если вскрытие покажет, что это они убили Франка, я собственноручно осуществлю кровную месть! — прошипела она. — А что считает полиция? — Ничего. Они говорят только то, что могут доказать. Но я теперь, во всяком случае, сказала все, что знаю и что думаю. Теперь полиция должна действовать. У меня на руках двое маленьких детей. — Я восхищаюсь твоей энергией, — пробормотала я. — Энергией! Ты бы послушала его мать! Она переставила свою кровать обратно в спальню, потому что не могла поставить ее в Дрёбакском проливе. Она наточила все кухонные ножи и ведет долгие разговоры с полицией о том, что если они не найдут убийц Франка, она собственноручно убьет преступников, потому что знает, чем их можно заманить. Кроме того, она так стара, что терять ей нечего. Пусть приходят. — Заманить их к себе? Каким образом? — с сомнением спросила я. — Распустит слух о том, что деньги зашиты у нее в тюфяке. — Она что, совсем спятила? — вмешалась в разговор Фрида. — Спятила? Конечно! Но, Бог свидетель, она самая упрямая из всех, кого я знаю! — Бедняга! Теперь тебе придется заботиться еще и о ней, — сочувственно сказала я. — Не бойся, когда я разговаривала с ней сегодня утром, на это было не похоже. Она терпеть не может, чтобы о ней заботились. Она быстро устает от нас. Как она сама говорит: «Рождество, это само собой, ну и еще раз или два в году можно увидеться, а от большего увольте». — Нужно признаться еще в одном, — сказала я, пытаясь справиться с позывами начинающегося поноса. — В чем? — Это я… Во всем виновата только я. Аннунген с удивлением поглядела на меня. На ее лице были видны следы переживаний, выпавших на ее долю в последние сутки. |
